Чтение онлайн

Больше 30 лет назад.

— Эй, ты что делаешь?! — мальчик вопил на всю округу, на весь двор, словно ненормальный. Потом он сорвался с места и побежал к тому, кому адресованы были эти гневные окрики.

— Остановись! Хватит! Оставь его в покое!

Парень бежал сломя голову, спотыкаясь, пытаясь спасти, уберечь, защитить. Когда он, наконец, добежал, со всей силы оттолкнул другого мальчика, который с остервенением и не детской жестокостью бил ногой щенка, скулящего на весь двор, молящего о пощаде. Он не мог убежать, потому что у него уже были переломаны две лапки, и все что ему оставалось, так это тявкать что есть мочи, зовя на помощь, что бы хоть кто-то обратил на его несчастье внимание.

— Я сказал, прекрати!

От мощного толчка, он не удержался на ногах и шмякнулся на асфальт с широко раскрытыми глазами, не успев понять, что произошло.

Спаситель подобрал беззащитное животное и замотал его худенькое тельце в свою спортивную куртку. Животное благодарно воззрилось на него большими черными глазами, мокрыми от слез. Он прижал к себе дрожащего щенка и посмотрел на виновника содеянного.

— Зачем ты это делал? — со злостью в голосе спросил он.

Подросток поднялся и с вызовом посмотрел на него.

Они были почти ровесниками, но возможно, что спаситель помладше. Они тяжело дышали и смотрели друг на друга с ненавистью и презрением.

— Я задал тебе вопрос?! — он никак не мог успокоиться. Не мог понять, почему люди способны на такую неоправданную жестокость. Что движет человеком в тот момент, когда он причиняет другому человеку и любому другому живому существу такую боль? Какие мысли блуждают в голове при этих действиях? И работает ли вообще голова в такие моменты?

— Не собираешься отвечать? Так может, тогда подерешься с тем, кто сможет тебе дать сдачи?

Он отошел в сторону и положил укутанного щенка на скамейку в тень дерева. Туда же бросил портфель и пакет со сменной обувью. Потом вернулся и начал закатывать рукава рубашки, которую только этим утром заботливо гладил ему названный старший брат. Весь день он ходил аккуратно, стараясь не запачкать ее и, даже во время урока физкультуры, повесил на вешалку, дабы не помять, но сейчас ему было все равно. Его так разозлил поступок этого оборванца, что он уже не помнил себя.

— Давай, чего же ты ждешь? — он встал в стойку, как настоящий боксер, переминаясь с ноги на ногу. Так делали дьяконы по вечерам, когда священники отправлялись спать — это был их маленький секрет.

— Ну же, чего стоишь? Испугался?

Вместо ответа, мальчик со всего размаха накинулся на боксера, и они оба повалились на землю, где начали кувыркаться, брыкаться и валяться в пыли, совершенно не умея драться. Хваленая стойка нисколько ему не помогла, так как, кроме этого, он больше ничего не умел, да и не дрался он еще никогда. Сейчас он следовал инстинктам и чувству самосохранения. Он боролся, как мог и единственное, что он знал, так это то, что сейчас ему лучше оказаться сверху противника и тогда он победит. Но, к сожалению, не успел. Мальчик умудрился во время беспорядочной возни ударить пару раз его по лицу, от чего из носа потекла кровь. В ответ он начал просто махать руками и тоже попал противнику по губе. У обоих струилась кровь, оба очень устали и начали потихоньку выдыхаться. Никто не хотел проигрывать и сдавать свои позиции. Защитник щенка собирался до конца отстаивать честь бедного создания, подвергшегося неоправданному насилию, но и виновник не собирался просто так сдаваться. К нему никогда не подбегали вот так и не начинали драться прямо на улице. Такое поведение ему не понятно. К тому же этого заступника он и пальцем не тронул, так с чего вдруг набрасываться? Щенок укусил его за ногу, именно в тот момент, когда он готов был разорвать любого, кто встретиться на пути. Он всего лишь поддался настроению. А тут, не пойми откуда, взявшийся герой!

Изрядно повалявшиеся в пыли, каждый уже на пределе своих сил, до победного продолжали возиться на земле, не желая уступать противнику. Лишь один мужчина, проходящий мимо, схватив обоих подростков за шкирку, разнял их и развел в разные стороны друг от друга. Те еще пытались брыкаться, но мужской бас привел, наконец, их в чувства.

— Хватит, я сказал. Ишь, что удумали! Заняться больше нечем? Так я могу на вас управу найти! Может, хотите на завод пойти поработать? Мне как раз рук не хватает. Бочки потаскаете?

Это немного охладило их пыл, потому что работать никто из них не хотел, и они посчитали, что лучше остановиться прямо сейчас. Мужчина, увидев, что парни затихли, отпустил их и даже одежду чуть оправил.

— Учитесь решать конфликт словесно! Иначе так и останетесь глупыми драчунами.

После чего ушел, оглянувшись лишь раз перед тем, как завернуть за угол дома.

Сидя на одной скамье, но на разных ее концах, мальчики тяжело дышали и пытались совладать с той злостью, которая разожглась внутри них во время драки. Один сидел, поглаживая щенка, не обращая внимания на боль в носу и измазанную кровь на лице, а другой вытирал футболкой разбитые губы. Никто из них не уходил. Просто сидели, и каждый занимался своим делом. Потом мальчик с разбитой губой опрокинулся на скамейку, и его голова почти дотрагивалась до бедра парня со щенком.

— Не хочу работать.

— А мне хватает работы.

— Как тебя зовут? — вдруг спросил он.

— Кирилл. — Чуть подумав, ответил тот. — А тебя?

— Витя. — Он помолчал, а потом сказал, глядя на проплывающие над ними облака — такие белые, пушистые и, наверняка, мягкие. — Мои родители мертвы.

И наступила пауза. Не потому, что Кириллу нечего было сказать, и не потому, что Вите нечего было добавить. Просто они поняли друг друга без слов. Кирилл понял, почему Витя так себя повел. Ему надо было выплеснуть злость, горечь и обиду. Он не мог больше ничего, кроме этого. Конечно, Кирилл никогда бы так не поступил, несмотря ни на что, но Витя другой. Они разные, но они понимают друг друга. Почему-то, он был в этом уверен.

— Понятно. — Только и сказал Кирилл.

Не нужно вопросов. Не нужны так же и лишние эмоции. Только что все чувства выплеснулись за край, поэтому, ничего более и не требуется. Они встали и пошли. Они вместе, не сговариваясь, отправились в клинику, где лечили животных. Точнее, это была квартира, где жила женщина, умеющая ухаживать за животными. Все знали этого врача, потому что во всей округе она была единственной, кто занимался такой деятельностью. Вот и мальчики не стали исключением. Сидя у нее дома и попивая горячий чай с пряниками, они так и не продолжили общение. Они просто сидели и ждали, что скажет женщина по поводу самочувствия щенка.

— Да уж, ну и настрадался же он. — Заходя на кухню, проговорила врач. — Что с ним случилось, вы знаете?

Она внимательно разглядывала мальчишек, чумазых, в запекшейся крови, похожих на бездомных хулиганов. Витя воровато посмотрел на Кирилла, ничего ей не ответив.

— Мы нашли его в таком состоянии, подобрали, и сразу принесли вам. — Кирилл произнес все это на одном дыхании, стараясь не отводить глаз от ее взгляда. Врать грешно, но сейчас он просто не мог поступить иначе. Правду знают только они и щенок, который не сможет выдать их маленькую тайну. Витя благодарно воззрился на Кирилла и, в подтверждение его словам, утвердительно кивнул головой. Женщина, видимо, была удовлетворена их ответом и просто выдохнула.

— Понятно. В любом случае, это ужасно. Человек, который может сотворить подобное, не имеет права зваться человеком.

Кирилл чуть было не привстал со стула, чтобы вступиться за Витю, но вовремя остановился. Чуть не выдал друга. Друга по несчастью. Зачем она это сказала? Не может зваться человеком? А что такое, по ее мнению, человек? Это и есть создание Божье, которое подвергается чувствам и эмоциям больше остальных существ на земле. И иногда чувства разливаются в такую палитру красок, что дух захватывает, а разум мутнеет. Откуда она знает, что послужило причиной такого поведения? Знакома ли ей та боль, которую испытываешь из-за потери близких и родных? Что она вообще может знать об этом? Разве можно обвинять человека, не поняв его состояние? Все это вихрем промелькнуло у него в голове, но слова он проглотил вместе с кусочком пряника и запил горячим чаем. Нет, она не поймет. Она не знает. Ему и в голову не приходила мысль, что женщина гораздо старше, что за плечами у нее долгая жизнь, которая могла быть не такой радужной, как ему представлялось.