ТАЙНЫ ЛУННОЙ ГОНКИ
Шрифт:
Однако, имея с инженерно-технической точки зрения одинаковых «родителей» — программы МБР, проекты спутников по разным сторонам железного занавеса [94] получили весьма разных «воспитателей».
Хрущев не желал ни малейшего отвлечения интеллектуальных, производственных или экономических ресурсов страны от создания стратегического ударного потенциала страны. Королев получил от него «добро» на создание ИСЗ только после того, как смог убедить премьера: все, что потребуется для запуска спутника — это сменить «начинку» под головным обтекателем ракеты с ядерного заряда на блестящий шар с длинными усами-антеннами [95] . Таким образом, советская спутниковая программа не только с технической, но и с политической точки зрения стала обязательной частью программы развертывания МБР.
94
Обычно это выражение ассоциируется с Уинстоном Черчиллем, который призвал отгородить железным занавесом «свободный мир» от «коммунистических диктатур». Именно железный занавес, разделявший социалистическую и капиталистическую системы, стал одним из символов холодной войны.
Попутно замечу, что приписывать Черчиллю авторство этого политического клише вряд ли справедливо. Первое зафиксированное использование данного словосочетания имело место еще в 1914 г. После того, как Германия, будучи гарантом нейтралитета Бельгии, вторглась на ее территорию, бельгийская королева Елизавета грустно произнесла: «Теперь между мною и Германией словно упал железный занавес». Говорил о «железном занавесе между Россией и Германией» перед самым концом Второй мировой войны и министр пропаганды Третьего рейха Йозеф Геббельс.
95
Хрущев С. H. Указ. соч. Т. 1. С. 111.
К данной особенности появления на свет советских ИСЗ (даже предназначенных для решения исключительно мирных задач) прибавился тот факт, что «все стартовые площадки страны и полигоны для испытания космической техники с первых дней советской космической программы были поставлены под непосредственный контроль военных» [96] . А в сочетании эти два явления вполне логично привели к тому, что вся космическая деятельность в СССР стала окутываться плотным покрывалом секретности. Какие же после этого могли быть серьезные разговоры о сотрудничестве с американцами в области запуска ИСЗ, если для этого пришлось бы делиться высшими военными секретами с потенциальным противником?
96
Sagdeev, op. cit., p. 166.
Впрочем, как следует из воспоминаний Сергея Хрущева, была и еще одна причина для скрытности, которую проявляло советское руководство в вопросах, касающихся отечественной ракетной техники. Так, когда вице-президент США Ричард Никсон посетил Москву в 1959 г., ему «показали все, что он пожелал, кроме ракетных позиций. Показывать пока было нечего». А когда одного из руководителей партии Фрола Романовича Козлова американцы предложили свозить на Мыс Канаверал — город в штате Флорида, где располагается главный космодром США [97] , …отец (т.е. Н.С.Хрущев. — Ю. К.) посоветовал ему вежливо отказаться.
97
Город Мыс Канаверал (Cape Canaveral) назывался Мыс Кеннеди в 1963-1973 гг. в честь президента Кеннеди, убитого в 1963 г. В 1973 г. городу было возвращено первоначальное имя. На его территории находится Космический центр им. Кеннеди — официальное название главного космодрома Соединенных Штатов, откуда, в частности, осуществляются все пилотируемые пуски США. Космодром начал свое функционирование еще в 1947 г. в качестве полигона для испытания ракет большого радиуса действия.
– Они это делают, чтобы потребовать взаимности. Мы им ничего показать не можем, и ему там нечего делать, — подвел он итог обсуждению шифровки из США, в которой запрашивались инструкции [98] .
Правда, по мнению Сагдеева, советские специалисты, работавшие в сфере освоения космического пространства, были вполне удовлетворены режимом секретности, накрывшим их деятельность своим непроницаемым пологом. Поскольку все, что они делали, было «тайной за семью печатями», всегда имелся шанс скрыть истинную причину какой-либо неудачи в их работе, даже если она вызвана чьей-либо халатностью или разгильдяйством. Всегда можно было представить собственную, выгодную для себя версию случившегося, не особо опасаясь, что кто-нибудь проведет параллельное расследование и выяснит реальные причины произошедшего [99] . Более того, «система секретности, — как считал Сыромятников, — устраивала и высшее руководство (страны. — Ю. К.), позволяя покрывать недостатки, придавая ореол таинственности и внося фактор неожиданности при покорении новых вершин на пути к новым победам социализма» [100] .
98
Хрущев С. Н. Указ. соч. Т. 1. С. 445.
99
Sagdeev, op. cit, pp. 234, 235.
100
Сыромятников В. С. Указ. соч. С. 340.
Впрочем, не будем столь однозначны в оценке восприятия секретности людьми, вольно или невольно отмеченными ее грифом. Кто-то, может быть, действительно извлекал из нее пользу, покрывая ею собственную недобросовестность. Однако Черток вспоминал, что и Королев, и Глушко, люди весьма честолюбивые и имевшие уже академические звания, «очень болезненно» воспринимали славословия мировой прессы в адрес тех, кто, выполняя «партийное поручение», выступали в роли «родителей» спутника, а после — полета Гагарина [101] . Скорее отношение конструкторов к тайне, поглотившей их вместе с работой, которую они делали, можно назвать «смех сквозь слезы». Шофер Королева, очень переживавший, что его Главного никто не знает, однажды спросил у Сергея Павловича, когда его «откроют», когда люди о нем узнают? «Вот умру, и сразу все узнают!» — ответил Королев с какой-то веселой удалью. Он угадал точно: только смерть, которая никому не подчиняется, рассекретила его…» [102]
101
Черток Б. Е. Фили — Подлипки — Тюратам. С. 206.
102
Голованов Я. К. Указ. соч. С. 687.
А вот как описывает Голованов один из своих разговоров с Королевым:
«Во время одной из встреч с Сергеем Павловичем я попросил его прочесть небольшое мое сочинение и высказать свое мнение. Он согласился.
– Куда вам привезти рукопись — спросил я, — в Подлипки [103] или домой? Мне домой удобнее, я живу рядом с вами…
– Да нет, домой не надо, — ответил Королев, помолчал и добавил, — тут такое дело было… Стреляли в меня…
– Как стреляли?! — я подскочил в кресле.
– В окно моего кабинета… Перед этим к дому подъехала машина, и какие-то люди хотели пройти в дом: говорили, что они со студии документальных фильмов. Охрана их не пустила. Записали номер машины. Оказалось, что такого номера не существует… КГБ разбирается… Так что домой не надо, начнут к вам приставать: кто да что…
Помню, я был поражен: надо же, в Королева стреляли!…
Уже после смерти Сергея Павловича я как-то рассказал об этой истории Нине Ивановне (жене Королева. — Ю. К.). Она рассмеялась:
– Ну, фантаст! Третий Стругацкий! Знаете, как было дело? Мальчишки из рогатки стреляли по окну спальни металлическим шариком, разбили только наружное стекло. Приезжали, действительно, из КГБ, исследовали этот шарик и установили, как и откуда им «стреляли», нашли еще несколько шариков около дома. Потом я позвала стекольщика, и на этом история «покушения» закончилась…
Ему хотелось, чтобы в него стреляли! Таинственные убийцы на таинственной машине, и стрельба, и баллистическая экспертиза КГБ — весь этот сплав былей, вымыслов и домыслов говорит о том, что какое-то, пусть во многом мальчишеское, удовлетворение из своей «великой бесфамильности» он все-таки получал. Или, точнее, стремился получить» [104] .
103
Подлипки — подмосковная железнодорожная станция, располагающаяся рядом с предприятием Королева.
104
Там же. С. 689.
Но вернемся к спутникам. Создание ИСЗ в Америке, в отличие от СССР, было намеренно отделено от программы МБР [105] , в основном по двум причинам. Первая — уже упомянутая озабоченность Эйзенхауэра по поводу возможной помехи, которую мог представить спутник сотворению американской «ракетно-ядерной дубинки». Вторая — маскировочная. Департамент обороны США [106] так же, как и его коллега — Министерство обороны СССР, не был чужд пусканию возможных охотников за секретами по ложному следу.
105
Logsdon, The Decision to Go to the Moon, op. cit., p. 13.
106
Департамент обороны — это точный перевод названия американского военного ведомства. В российской литературе также используется название Министерство обороны, или Пентагон.
В середине 1950-х годов Пентагон стал разрабатывать программу WS-117L, которая предусматривала создание ряда спутников, способных как заниматься разведкой, так и предупреждать о возможном ракетном нападении. Стремясь интегрировать запуск своего ИСЗ в комплекс мероприятий, осуществляемых в рамках Международного геофизического года, США пытались максимально привлечь внимание мировой общественности, а вместе с тем и иностранных разведок, к своему открытому научному проекту. Это повышало шансы WS-117L остаться в тени [107] .
107
Divine, op. cit., p. 11.
Итак, в тот период времени американское правительство пробовало одновременно решить две довольно противоречивые задачи: с одной стороны, придать космической программе США определенную открытость, а с другой — оградить ее от посторонних глаз. Создание НАСА способствовало в известной степени решению этой дилеммы. Однако попытка связать воедино «коня и трепетную лань» стоила Соединенным Штатам, по мнению некоторых членов кабинета Эйзенхауэра, пальмы первенства в запуске первого в мире ИСЗ. Вот что говорилось в «Меморандуме о встрече с президентом 8 октября 1957 года» (через четыре дня после запуска спутника. — Ю. К.), подготовленном бригадным генералом США Гудпастером:
«Президент [Эйзенхауэр] задал вопрос секретарю Куарелсу [108] о представленном ему докладе, согласно которому «Редстоун» могла бы вывести на орбиту искусственный спутник много месяцев назад. Секретарь Куарелс подтвердил, что «Редстоун» без сомнения мог бы запустить спутник на орбиту год назад или более. Однако консультативный комитет по науке придерживался мнения, что создание искусственного спутника Земли должно проходить отдельно от разработок в военной сфере. Одна из причин этого состояла в том, чтобы подчеркнуть мирный характер данной программы, а другая заключалась в стремлении избежать использования технологий, применяемых в боевых ракетах, к которым могли бы получить доступ зарубежные ученые» [109] .
108
Дональд Куарелс — заместитель министра обороны США по вопросам научно-исследовательских и опытно-конструкторских работ (НИОКР).
109
Memorandum of Conference With The President, 8 October 1957, 9 October 1957, NASA Historical Reference Collection, NASA History Office, NASA Headquarters, Washington, DC.
Зачем Соединенным Штатам нужно было сотрудничество с СССР?
Вопрос не праздный. Разве американцы в меньшей степени, чем русские, были озабочены возможностью «перетекания» своих современных технологий двойного использования в руки тех, кто мог обратить их против Соединенных Штатов? Отнюдь. Но был при этом и еще ряд факторов, обусловливавших во второй половине 1950-х годов интерес США и лично президента Эйзенхауэра к объединению в космосе усилий с Советским Союзом. Что же это были за факторы?