Чтение онлайн

Причина, по которой Кремль настаивал на ликвидации военных баз в непосредственной близости от СССР, коренилась в различном восприятии опасности Советским Союзом и Соединенными Штатами. СССР и его предшественница — царская Россия, не имея естественных преград вдоль границ в виде океанов, морей или гор, неоднократно становились объектом агрессии с территорий сопредельных государств. Это выработало у правителей страны своеобразный подход к обеспечению ее безопасности: главное, чтобы потенциальные противники находились как можно дальше от границ России/СССР. Заметим попутно, что у американской политической элиты наблюдается иной подход к оценке возможной угрозы Соединенным Штатам. Будучи отгороженной от остального мира двумя океанами и имея у своих континентальных границ соседей, которые не могли и не могут представлять для нее опасность ни сами по себе, ни как плацдарм для агрессии, Америка с подозрением относится лишь к тем странам, которые не разделяют ее демократические принципы [121] . В основе этого лежит достаточно распространенное на Западе убеждение, будто государства, где правит демократия, по своей природе не могут быть агрессивными.

В свете разницы между восприятием опасности Советским Союзом и Соединенными Штатами становится понятно, что невозможность для СССР создать угрозу для США, аналогичную той, какую США после начала холодной войны создали у границ СССР, разместив там свои военные базы, создавала немалый дискомфорт для Кремля.

Позиция Эйзенхауэра по вопросу предотвращения милитаризации космического пространства была ясно выражена в его письме председателю Совета Министров (предсовмину) СССР Николаю Александровичу Булганину [122] от 15 февраля 1958 г., в котором он назвал «страшной опасностью» возможность милитаризации космоса.

«Пришло время покончить с этой опасностью, — писал американский президент советскому премьеру. — Будет настоящей трагедией, если советские лидеры закроют глаза на эту опасность или проявят к ней равнодушие так же, как они, очевидно, не разглядели или проигнорировали десять лет назад атомную и ядерную опасность в самом начале ее возникновения» [123] .

Хрущев, сменивший Булганина в марте 1958 г. на посту предсовмина, увязал сотрудничество в космосе с разоружением, и в первую очередь, с ликвидацией иностранных военных баз: «Мы не можем оставить без внимания тот факт, что атомные и водородные бомбы могут быть доставлены к цели не только с помощью межконтинентальных ракет, но также и с помощью ракет среднего и ближнего радиуса действия, а также с помощью обычных бомбардировщиков, базирующихся на многочисленных военных базах в районах, прилегающих к Советскому Союзу» [124] .

Хрущева, связавшего воедино две весьма разные вещи — сотрудничество в космосе и разоружение, понять можно: в самом деле — вы активно настаиваете на сотрудничестве, следовательно, оно нужно больше вам, чем нам. Тогда извольте хоть что-то дать взамен: уберите, например, свои базы от нашей территории. В этом случае с геостратегической точки зрения СССР и США оказались бы в равной ситуации.

Трудно сказать, верил ли Хрущев в возможность принятия Вашингтоном своего предложения. Ведь чтобы согласиться на такое, Эйзенхауэру пришлось бы поставить под вопрос верность США союзническим обязательствам перед западными странами — базы на их территории как раз и были частью подобных обязательств, а также составным элементом политики «сдерживания» коммунизма [125] .

Позиции двух глав государств, выраженные в их письмах друг другу, стали отражением подходов, которые СССР и США проявляли к двустороннему сотрудничеству в космосе вплоть до окончания президентства Эйзенхауэра. Суть же этих подходов была кратко охарактеризована в одном из документов сената США:

Таким образом, Кремль и Белый дом зашли в тупик и в конечном итоге перестали касаться этой темы. Эпилогом, если не эпитафией попыткам установить сотрудничество в космосе между Советским Союзом и Соединенными Штатами на заре космической эры стала последняя встреча Хрущева и Эйзенхауэра, прошедшая в сентябре 1959 г. в Вашингтоне и Кэмп-Дэвиде. Ни тот, ни другой больше не подняли вопрос о международном контроле над использованием космического пространства или о сотрудничестве в области его исследования [127] .

Не стоит, впрочем, думать, будто Кремль с порога отвергал все попытки Белого дома вовлечь Советский Союз в международное сотрудничество в космосе. В течение какого-то времени позиция Москвы могла быть истолкована так, что Советский Союз не возражает против доступа всех участников МГГ к информации, полученной при помощи спутников. Так, Булганин в письме к Эйзенхауэру от 10 декабря 1957 г. расценил запуск первого ИСЗ как вклад в СССР в программу Международного геофизического года [128] .

Однако на деле очень мало что удалось осуществить. Советский Союз отказался предоставить сведения о параметрах орбит своих спутников, обнародовать данные, которые позволили бы точнее отслеживать полет ИСЗ с помощью радиосредств, а также не принял предложение об автоматическом «сбросе» полученной с помощью спутников информации в мировые информационные центры. Ну а в конечном счете Кремль, не мудрствуя лукаво, просто отказался дать какие-либо гарантии того, что кто-либо за пределами СССР вообще когда-нибудь увидит данные с советских спутников [129] . Соответственно Арнольд Фруткин, директор отдела международных программ НАСА (NASA Office of International Programs) и бывший директор по вопросам информации в рамках Национального американского комитета МГГ, пришел к следующему выводу: «Согласие Советского Союза выполнить даже самые незначительные требования в области космических исследований, проводимых под эгидой МГГ, было сделано в основном pro forma. Попытки изменить ситуацию в лучшую сторону, хоть и предпринятые посредством международного научного аппарата МГГ, совершенно не увенчались успехом» [130] .

В 1958 г. США сделали еще одну попытку выделить освоение космического пространства из общего контекста отношений, отмеченных печатью холодной войны. Они предложили организовать Специальный комитет под эгидой ООН. Шаг этот получил мощную поддержку со стороны сенатора Линдона Джонсона, что, впрочем, не заставило Москву изменить свое отношение к подобной идее. СССР, как обычно, не отверг ее напрямую, а сделал зависимым согласие с ней от разоружения [131] .

Однако Соединенным Штатам удалось собрать достаточное количество голосов, чтобы провести резолюцию 1348, учреждающую Специальный комитет по использованию космического пространства в мирных целях. Главной задачей комитета стало изучение проблем, связанных с созданием в рамках ООН постоянно действующего органа, препятствующего милитаризации космоса и способствующего развитию в нем международного сотрудничества, а также подготовка соответствующих докладов. Членами этого комитета стали 18 государств, из которых только три были из «Восточного блока» — Советский Союз, Польша и Чехословакия. Однако СССР вскоре отказался от своего членства на том основании, что деятельность данного комитета «носит односторонний характер и не соответствует объективному рассмотрению этой важной проблемы» [132] . После того, как Советский Союз вышел из спецкомитета, за ним вскоре последовали Индия и Объединенная Арабская Республика [133] , мотивируя тем, что в деятельности этого комитета нет смысла, если в его работе не участвуют как США, так и СССР.

Несмотря на негативную позицию советского правительства, Вашингтон продолжал лоббировать идею создания постоянного Комитета ООН по использованию космического пространства в мирных целях. В отличие от специального комитета, новый орган имел бы значительно ограниченные полномочия. Он был создан 12 декабря 1959 г. и существует по сей день. Часто употребляется его полуофициальное и более краткое название — Комитет ООН по космосу, а иногда — аббревиатура его полного официального названия — COPUOS (Committee on Peaceful Uses of Outer Space). Приобрел статус постоянного комитета в 1961 г.