Чтение онлайн

Подобно ацтекам, майя верили, что до них уже существовали другие миры. Тогда боги создавали древних людей сначала из глины, а потом — из дерева.

Эти древнейшие люди не были способны возделывать землю и снабжать богов жертвами. Поэтому они были уничтожены* богами, а немногие, оставшиеся в живых, превратились в обезьян и спаслись от уничтожения, так как висели на деревьях. Майя, подобно современным дарвинистам, верили, что обезьяны предшествовали нынешнему человечеству. Не могли ли эти изображения обезьян на крышке иметь какое-то отношение к указанному эпизоду из «Книги совета»? Коттерелл склонен был думать именно так.

Теперь он обратил внимание на нижний край крышки и проделал ту же операцию воссоздания образов путем совмещения краев. В центральной части нижнего края есть изображение человеческого лица с чем-то похожим на «банан» на носу. Чтобы устранить этот «банан», надо было соединить оба носа (рис. 29 и 30).

Если теперь обратить внимание на главные фигуры крышки, то можно заметить, что подобный «банан» есть и на носу у центральной фигуры (рис. 31).

Что если совместить два таких изображения таким образом, чтобы «банан» исчез и отсюда? Сделав это, Коттерелл снова, к своему удивлению, обнаружил, что у него получился образ, имеющий некий смысл. Совместив оба изображения, он вдруг увидел силуэт летучей мыши. Фактически это было даже два изображения летучей мыши: одно как бы летящее на зрителя, а другое — удаляющееся от него.

Коттерелл знал, что бог в образе летучей мыши нередко встречается в мифологии разных культур древней Мексики, в том числе и у майя, в культуре Монте Албан. В Антропологическом музее в Мехико его поразило изображение этого божества, сложенное из кусков нефрита. По-видимому, летучая мышь с ее мощным и бесшумным полетом считалась одним из символов смерти. В «Попол Вух» («Книге совета») центральными персонажами были Хунапу и Ксбаланк, которые стремились избавить свет от злобных владык подземного мира. Камасоц, летучая мышь-убийца, в этой сказке отрывает Хунапу голову, чтобы заменить ее тыквой. Потом, благодаря волшебству его братьев, голова этого героя была возвращена на место. Поэтому для Коттерелла не было неожиданным открытие образа летучей мыши на крышке из Паленке. В мифологии майя она играла немалую роль.

Еще одна композиционная деталь оформления крышки — изображение ягуара. По верованиям майя, этот образ относится к пятой эпохе творения. Коттерелл установил это, совместив центральную часть орнамента правого края крышки на обеих копиях, наложив их друг на друга. Получился силуэт ягуара — символ, часто встречающийся в искусстве майя и ольмеков, — своеобразная эмблема пятой эпохи. Прежде исследователь недоумевал, почему на крышке представлены лишь боги четырех эпох, хотя в ацтекском календаре их — пять. Теперь он понял, что искусные мастера майя скрыли это изображение от непосвященных. Коттерелл по-иному посмотрел теперь на украшения крышки. Стала понятно, что использованный там «мотив креста» можно считать солнечным знаком. Подобный символ — древнего происхождения и распространен во всем мире. Но в нашем контексте у этого символа есть и иное значение, связанное с «Древом Сейба». Майя верили, что на этом вселенском дереве жизни — 400 000 сосков вместо плодов, иначе говоря — это Древо Творения, выкармливающее все живое. По-видимому, некоторые из этих сосков изображены на крышке из Паленке. Что еще интереснее, «солнечный крест» украшен также изображениями, похожими на петли. Не могло ли это символизировать «петли» солнечного магнитного поля, способствующего появлению пятен на Солнце? На эти вопросы ответа пока не было. Продолжая подобным образом расшифровывать символы, представленные на крышке саркофага, Коттерелл понял, что может разобраться в мифологии майя. Было ли это только его представление или реальность? Сам исследователь не сомневался, что это — реальность, но хотел посоветоваться со знатоками.

О существовании Музея человечества знают немногие, даже из лондонцев. Расположенное на глухой улочке позади Пиккадилли, это здание напоминает скорее старинный колледж, нежели отделение Британского музея. Но внутри там просторно, а убранство просто великолепно, словно это здание строилось для джентльменского клуба или дипломатического представительства. По обе стороны от главной лестницы стоят две копии с больших скульптур майя [76] , словно приглашая посетителей наверх, где начинается осмотр. Там хранится много разнообразных предметов этнографического искусства, но до недавнего времени (до октября 1994 года) почти не было экспонатов с Американского континента. Этот недостаток недавно был исправлен (после открытия Мексиканской галереи), но так уж повелось, что американские древности надо искать скорее не в самом Британском музее, а в более «политически правильном» Музее человечества. Отчасти это и хорошо: здесь нет такого наплыва туристов; но, с другой стороны, в этом скромном музее создается впечатление, что вторгаешься в частный мир.

У каждого музея есть две задачи: обеспечивать знакомство посетителей с экспонатами и вести научную работу. Поэтому все музеи имеют штат ученых. Не является исключением и Британский музей, располагающий научными отделами и библиотеками. В знаменитом читальном зале есть службы информации, которые могут предоставить желающим нужную консультацию, письменную, по телефону или при личном общении.

Когда я работал над книгой «Тайна Ориона», я общался с египтологами из этого музея, и они оказали мне немалую помощь. Конечно, это не значит, что они были во всем с нами согласны, но, по крайней мере, они были готовы нас выслушать. Поэтому я с удивлением узнал, с какими огромными трудностями столкнулся М. Коттерелл, который не то чтобы добивался признания своих идей, но просто хотел побеседовать с сотрудниками Музея человечества. В октябре 1992 года он туда позвонил, чтобы договориться о встрече с заместителем директора, уже после того, как не получил ответа на письмо с просьбой о том же самом. И на этот раз Коттерелл получил отказ, но не сдался. Обратившись в посольство Мексики, он побеседовал по телефону с их культурным атташе Ортесом. Последний очень заинтересовался работой исследователя, но даже и он не смог организовать Коттереллу встречу с сотрудниками музея, поскольку они были очень заняты. Через пару месяцев Коттерелл встретился с атташе уже лично, и на этот раз удалось добиться, чтобы заместитель директора уделила исследователю десять минут. Коттерелл почувствовал себя так, будто удостоился аудиенции королевы, но оказалось, что он напрасно потерял время: едва выслушав, в чем дело, она его выпроводила, недовольным тоном посоветовав ему почитать сначала книги настоящих авторитетов в этой области. Главное ее критическое замечание сводилось к следующему: майя не использовали ацетат, а потому все, что Коттерелл открыл таким способом, очень уязвимо. Что на это сказать? Конечно, у майя не было копий крышки из ацетатной пленки и они не могли проделывать подобных опытов, но нужны ли им были подобные вещи? Могут быть ведь и другие объяснения, например, Коттерелл мог бы сослаться на ту же «Попол Вух», где сказано:

Для него «Книга совета» — это книга о прошлом, настоящем и будущем. В ней достаточно ясно говорилось о высшей мудрости, которой наделены были древние патриархи:

Поэтому-то, считал Коттерелл, майя не нуждались в ацетатной пленке.

Доказательством этому служили их книги, их удивительное знание астрономии, великолепное искусство и архитектура. Таким же свидетельством для Коттерелла была и крышка из Паленке, над разгадками образов которой он работал.

Майя были более развитым народом, чем их соседи. Майя не только обладали письменностью, но также пользовались календарем с длительным счетом, который был гораздо совершеннее ацтекского, тольтекского и других. Их постройки отличались особым великолепием. Кроме того, как считают многие исследователи, майя первыми стали культивировать маис. Все перечисленные достижения говорят об особой одаренности этих индейцев, по крайней мере — их правителей. Поэтому Коттерелл и считал, что майя вполне могли создать сложную символику без всяких современных изобретений. У западной системы образования много сильных сторон, но немало и недостатков. Приведем такой пример: если в прежние времена люди свободно заучивали наизусть целые эпические поэмы, то сейчас средний человек, в лучшем случае, помнит наизусть несколько строк из Шекспира. Между тем в исламских странах считается нормальным, что дети способны заучить наизусть весь Коран. А римские ораторы для развития памяти применяли еще приемы зрительного запоминания. Оратор, готовясь произнести речь, представлял себе какое-нибудь знакомое место, например театр, и «привязывал» свои тезисы к различным местам около театра. Произнося же речь, он снова вспоминал театр, совершал вокруг него мысленную «прогулку», вспоминая свои тезисы.

Подобная техника развития мышления была в ходу в эпоху Ренессанса, да и сейчас она применяется, в частности, профессиональными магами. Для этого надо развивать воображение, умение оперировать зрительными образами. Вот почему необязательно полагаться на копии из пленки, чтобы иметь перед своим мысленным взором сложную совокупность символов крышки из Паленке, и на это вполне были способны те, кто собирался ее создать (кто бы они ни были).

Коттерелл просто не успел объяснить все это в музее, прежде чем его бесцеремонно выставили за дверь. Он был ошеломлен подобным приемом, тем более что ему даже отказались дать рекомендательные письма к мексиканским археологам, когда он сообщил, что собирается опять ехать в Мексику. Но в чем причина такого решительного неприятия его идей? Всегда ли сотрудники музея так обращаются с чужаками, или дело в том, что он выдвинул новую концепцию? Во всяком случае, Коттерелл скоро обнаружил, что заместитель директора этого музея не одинока в подобном отношении к нему. Другие археологи были настроены ещё более враждебно. Теперь стало ясно, что у них он помощи не получит, и исследователь решил действовать самостоятельно. В первый раз его поездка в Мексику была чисто ознакомительной: Коттерелл хотел побольше узнать о майя, особенно о пирамиде из Паленке. На этот раз он возвращался, создав свою концепцию, с намерением обнародовать свои открытия, касающиеся крышки из Паленке, в стране, где ее и создали. Это была заманчивая перспектива.

Это был обычный февральский день. В Мехико-сити, одной из крупнейших столиц планеты, царила обычная суета, какая бывает в часы пик. В одном из богатых пригородов Мехико-сити подруга жены президента включила телевизор. В студии в это время сидели две женщины, ожидая окончания рекламной паузы. Обеим было на вид лет 25–30, обе были также модно одеты, как любая американка или европейка на телевидении. Но несмотря на этот налет модерна, видно было, что они — представительницы народов, много переживших. Одна из девушек была явно испанского происхождения. Ее переводчица и помощница, как нетрудно было понять по ее внешности, принадлежала к индейцам майя. Гостем же их студии был Морис Коттерелл, который собрался рассказать телезрителям о своих открытиях.