Чтение онлайн

Конечно, не всегда все происходит гладко. Иногда та или иная девушка бывает в дурном настроении или капризничает. Пролетел ангел. Пролетела туча ангелов. Потом все смеются над недоразумением. Случаются нервные срывы во время дефиле. Так одна из таких куколок в последнюю минуту отказалась показывать коллекцию, потому что ей не нравились ее платья. Однажды одна из моих лучших подруг вдруг засуетилась:

«Я не успею подговиться! Я не успею подговиться!..» И действительно, она не успела, и я пошла перед ней, чтобы заткнуть «дыру» в дефиле. Как выяснилось, ее волновало лишь одно – представить свою модель последней. Известная мелкая пакость, которая может испортить весь показ, отрепетированный балет, предназначенный завершиться тем или иным платьем. Хитрость иногда выливается в яростный срыв. Во время одного крупного дефиле мехов, где я представляла самую яркую модель, шубку из дикой норки с капюшоном, которая превращалась в обычное манто. К каждой модели за месяц до показа тщательно подбираются драгоценность или драгоценности, назначенные кому-нибудь из нас. Когда пришла моя очередь, я отправилась, как и остальные, надеть украшения. Стоило назвать имя моего меховщика, как на меня обрушилось содержимое пещеры Али-Бабы: тиара с двадцатью изумрудами в обрамлении бриллиантов и размером с голубиное яйцо, ожерелье того же рисунка, длинные сережки, громадная клипса и два бриллиантовых браслета. Их выложили из футляров и нацепили на меня, превратив в сверкающую рождественскую елку. Ювелир с предосторожностями обращался с этими коллекционными вещами, памятью о настоящей русской княгине. Императорский фейерверк лишил всех дара речи, меня и моих подруг, нас словно заворожил невероятный каприз султана. И вдруг раздался голос: «Снимите это ожерелье. Оно слишком мало! И уродливые серьги! К тому же я не хочу изумрудов!»

Я обернулась, поскольку не узнала голос знаменитой парижской манекенщицы, обычно крайне любезной. То была подруга, позавидовавшая «моим» драгоценностям. Умолчу о последовавших неприятных объяснениях и объятиях, такие мелкие происшествия, вспыхивающие в перегретой атмосфере «великих» дней, никогда не имеют продолжения.

Могу утверждать, подобные стычки немногочисленны, и нам редко приходится ссылаться на переутомление, чтобы попросить прощения за нервозность. Во время поездок, полностью организованных мною, случалось оказываться во главе группы из одиннадцати звезд, самых знаменитых из манекенщиц. Представляете! Но не думайте, что мне приходилось превращаться в дрессировщика или укротителя змей. Все проходило без сучка и задоринки.

Иногда в группу попадают те, кто заставляет нас краснеть от стыда и чьи фантазии оскорбляют всю профессию целиком. К счастью, такие девушки встречаются редко, и мне хватит пальцев одной руки, чтобы перечислить нарушительниц порядка, с кем пришлось столкнуться за долгие годы. Никогда не забыть, какое потрясение мы испытали в одном из салонов французского посольства в Лиссабоне, куда нас пригласили после показа. Одна из манекенщиц вдруг принялась кататься по громадному ковру. Ее вечернее платье совершенно не соответствовало поведению пьяного грузчика. Не успели мы очнуться от ступора, как она отряхнулась и приказала оркестру сыграть пьесу в стиле «Фоли-Бержер» [278] . Девица неплохо исполнила канкан. Позже я узнала, что она частенько задирала ноги на сцене «Казино де Пари». Но организатор поездки в эту минуту не походил на человека, радующегося ее выступлению. Мы поспешно покинули прием.

Не менее ярким, но столь же неуместным стало беспардонное поведение одной из известнейших парижских манекенщиц во время путешествия в Берлин. После дефиле нас во главе с Жерменой Леконт пригласил генерал Кароле, военный губернатор французского сектора. Едва мы сели за стол, как звезда потребовала икру. Ей захотелось икры любой ценой. «Любой ценой» было точным описанием ситуации.

Хозяин, очаровательный и благородный мужчина, вздернул бровь, справился с неудобной ситуацией, заказав икру всем, но гости ощущали неловкость, кроме виновницы скандала.

Одним из самых своеобразных «номеров» в наших бродячих кабинах была так называемая Дитя-баронесса. Она действительно была баронессой и упивалась своим происхождением. Доходили слухи, что ее называли Пепе или Бебе. Поскольку Бебе означает дитя, она автоматически получила прозвище Дитя-баронесса, что ей отнюдь не нравилось.

Я ни разу не встречалась с ней до путешествия в Бразилию, она лишь единожды попала в нашу группу. Слава Богу, с тех пор я никогда ее не видела. Никто не знал, откуда она появилась, но эта баронесса всегда стремилась быть в центре внимания. Дама постоянно хворала и в деталях рассказывала о состоянии своего здоровья любому, кто хотел или не хотел ее слушать. Говорила она всегда громким голосом, а потому каждый знал о ее болезнях.

Однажды в разгар показа в Рио она шла перед сотнями зрителей и вдруг заметила среди присутствующих знакомое лицо. Она с подиума наклонилась над столиком, чтобы пожать друзьям руки. Я еще никогда не сталкивалась с подобной безалаберностью. Я затаила дыхание и едва справилась с голосом, чтобы указать на недостойное поведение. Она крайне удивилась моему замечанию. Несомненно, у нее были не все дома.

К счастью, такие феномены очень редки в моде и долго не задерживаются, так как в нашей работе удовольствием и не пахнет. Некоторые поездки оборачивались настоящим кошмаром, когда сразу после освобождения транспорт страны еще не вернулся к гражданскому ритму. Вернее, становились бы настоящим кошмаром, не обращай мы все злоключения в шутку.

Так случилось с нашим десантом в Лиссабон, организованным Синдикатом Высокой моды по договоренности с Министерством информации и под стягами французской пропаганды. Несколько манекенщиц, директоров домов моды и артистов, в том числе певец Жамблан, автор песни «Из-за этого она – моя подружка». Его странный мягкий голос и легкая философия вскоре оказались для нас драгоценным допингом.

Нам выделили войсковой транспортный самолет с двумя рядами железных скамеек, которые тянулись вдоль всего салона и были разделены центральным проходом, вроде вагона для перевозки скота, но намного хуже! На нем нас должны были доставить в Лиссабон. Кстати, а где предполагается промежуточная посадка?

– В Оране, – с вежливой улыбкой ответил пилот.

– В Оране, – завопил хор темно– и светловолосых красавиц.

– Да, нам надо доставить в Оран несколько срочных посланий… Кстати, там и переночуем.

В воздухе повисло молчание, потом со всех сторон посыпались шутки: «Вы не против небольшого крюка через Тимбукту?.. А мне хотелось бы расцеловать бабушку в Сингапуре». Гостиницей в тот вечер оказалась вшивая казарма военной авиабазы в Оране: грязные умывальные, ржавые краны, простыни, конечно, выстиранные, но неисправимо грязные. Мы, плача от смеха, застилали нары, а путешествующие с нами мужчины, оказавшись в одном помещении, вдруг вспомнили свои двадцать лет и с мальчишеским жаром устроили войну в подушки. Их комната заполнилась легкими перьями и вскоре походила на заснеженные склоны Атласских гор [279] . Потом нас отправили в столовую, где галантный капитан, испытывая явное смущение, угостил нас отварной фасолью, плавающей в жирной воде, из цинкового котелка.

Не стоит добавлять, что мы спали одетыми – в чулках, манто и обернув головы шарфами, чтобы избежать любого соприкосновения с бельем. У меня, к счастью, оказалась пелерина с капюшоном, в которую я закуталась с головы до ног. То была единственная ночь в моей жизни, когда я проснулась в том же положении, что и заснула.

Раз мы говорим все, добавлю, что в бараках отсутствовали элементарные удобства, в том числе и туалеты. Поэтому вечером мы выходили по трое, чтобы не было так страшно и не заблудиться на аэродроме, где гулял сильный ветер и за кустами сверкали глаза сенегальских стрелков, которых крайне возбудил прилет нашей группы. Для утреннего туалета нам принесли чаны с водой, откуда мы черпали воду ведрами и поливали друг друга. Кажется, что после этой странной ночи и обливания одеколоном – как делал Людовик XIV, если верить Сен-Симону [280] ,– мы вряд ли могли по прибытии в Лиссабон выглядеть сливками французской моды. И все же фотографы осыпали нас вспышками. Потом нас отвели в таможенное помещение, где продержали… три часа! Сыграв несколько партий в белот [281] среди погруженных в сон тел, мы узнали истину: не хватало одной бумажки, чтобы освободить платья коллекции, а португальцы, напрочь лишенные юмора, всерьез рассматривали возможность отправить нас в крепость, пока пресловутый документ не доставят из Парижа. К счастью, господин Горен, виртуозный организатор нашего турне, сумел утрясти недоразумение, не поднимая лишней тревоги, но потратил на переговоры несколько часов.

Такое же отсутствие комфорта и цыганские скитания мне пришлось испытать и во время второго путешествия после освобождения – в Данию, где к нашей группе из семи манекенщиц присоединились звезды театра и кино (Мадлен Рено, Жан-Луи Барро, Рене Леба [282] , Жермена Роже [283] и прочие).

На этот раз нам по-царски выделили старенький «юнкерс» без кресел, но с маленькими круглыми табуретами, привинченными к полу. Как в трамваях Монако, на каких я каталась в счастливые дни раннего детства. Людей было больше, чем незамысловатых сидений для парашютистов. Повсюду громоздились чемоданы, набитые моделями и костюмами актеров, певцов и танцоров. Все это напоминало внутренность шарабанов, которые тянули быки по Дальнему Западу. Обойдусь без деталей: Жан-Луи Барро восседал на корзине, остальные, величины не меньшие, сидели на полу. Самолет трясла гроза, она длилась четыре часа двадцать минут и подбрасывала пассажиров к потолку при воздушных ямах глубиной триста метров. Кажется, лишь трое или четверо не страдали воздушной болезнью, а остальные позеленевшие пассажиры теряли, к счастью, поочередно большую часть своего достоинства (я пока не знаю, что такое воздушная болезнь… и постукиваю по деревяшке, вовсе не желая познать однажды ее последствия. Мне хватило зрелища).

Прекрасный спектакль для фотографов, которые ждали нас на аэродроме Копенгагена! Жаль, что они не сделали цветных снимков: великолепная коллекция искаженных лиц от бледно-желтого до землисто-серого, хотя кое-кто сиял белизной, словно после стирки с персилом. Я, хотя и не выглядела слишком бледной, все же сумела выделиться: у одной из моих туфель отклеилась подошва, и мне пришлось надеть очаровательную пару новеньких тапочек из черного муслина. С ними необычно гармонировала накидка из шотландской шерсти… под проливным дождем. На следующий день журналисты посвятили целые колонки моей оригинальной манере одеваться. «Очень мило приехать в Данию для запуска такой моды! – писали они на полном серьезе. – Она, несомненно, не приживется у нас, но француженке позволено все!» Что не помешало нам добиться оглушительного успеха.