Чтение онлайн

Пробудившийся ранним утром Александр совершил омовение, оделся и обратился с мольбой к богам: - О, великий Зевс, царь богов и повелитель людей! Дай мне силы снести обиды, наносимые врагами моими, укрепи мою волю, чтобы не свернуть с пути, избранного мною. Помоги воплотить в жизнь мои мечты. Пусть сегодняшний день будет удачнее прежнего. Тихе*, не лишай меня своей благосклонности и покровительства. Да восславятся имена ваши в века. Завершив этими словами свою утреннюю молитву, он бросил горсть ладана и мирры в пылающее напротив него пламя.
– Ну, наконец-то ты закончил жертвоприношения богам, - услышал он знакомый голос позади себя.

______________ * Тихе (Тиха) - в греч. миф. богиня случая и судьбы. Ей соответствует рим. Фортуна.

Александр оглянулся и подарил говорящему недобрый взгляд. Это был молодой человек лет восемнадцати-двадцати, стройный, с приятными чертами лица, одетый в короткий хитон, украшенный орнаментом и перехваченный поясом на талии, синюю хламиду и темно-коричневые постолы. Одежда его была скромной, чего никогда не соблюдал Александр, любивший одеваться с шиком и отличаться от остальных не только в мирное время, но и на поле рати. Присутствие Филоты, сына Пармениона, его друга и пажа, было неожиданным для наследника. Он не любил, когда кто-то находился с ним рядом во время его жертвоприношений и молитв богам.

Суровый взгляд царевича напомнил юноше о предупреждении, сделанном ему несколько лет назад. Тот растерянно отступил назад и, сделав над собой усилие, виновато улыбнулся.
– Я пришел... сказать, что... завтрак готов и стынет...
– запинаясь, проговорил он.
– Я не буду завтракать, - недовольно бросил Александр, направляясь к двери.
– Съешь его сам, - раздраженно добавил он, выходя из комнаты.

Скорым шагом он добрался до покоев матери. Царица в это время восседала за утренней трапезой. Она была очень удивлена докладом о приходе сына. Любящая мать не заставила его ждать и велела немедленно пропустить к себе. Что привело тебя, сын мой, в столь ранний час ко мне?
– Недобрые мысли, - с мрачным видом отозвался он.
– Какие же мысли тревожат нашего любимого сына?
– Престол!
– сказал юноша и сел за стол напротив Олимпиады.

Этот разговор требовалось провести без свидетелей, и царица сделала прислуге жест, чтобы те оставили их наедине.
– Ну, рассказывай, отчего тебя тревожит престол? Ведь во дворце все знают, что ты - наследник!
– Кажется, не все, - язвительно подметил тот.
– Не верь слухам, - попыталась Олимпиада успокоить бдительного сына.
– Своим ушам я привык верить.
– Кто же осмелился сказать это царскому сыну?
– Поверьте мне, матушка, если бы кто-то осмелился высказать это мне в лицо, его уже оплакивала бы мать или же супруга. Я услышал, как об этом говорил один человек другому.
– И кто же этот презренный?
– Аттал!
– Он?!...
– в гневе сжав кулаки, выдохнула царица. Она постаралась взять себя в руки.
– Он так говорит лишь из зависти. Однако сделать что-то против тебя он бессилен. Ты - наследник, будущий царь, повелитель Македонии и всего мира, и ты не должен сомневаться в своих законных правах на престол. И ни Аттал, ни Филипп или кто бы то ни было не осмелятся лишить тебя этого права, или не быть мне Олимпиадой Эпирейской.

Слова ее немного успокоили Александра. Он знал, что может положиться на обещания властной матери...

Царь устроил себе пышную свадьбу. На пиршестве выступали актеры и жонглеры, рапсоды* и музыканты. Филипп сиял от счастья. Никто еще не видел его в столь приподнятом настроении. Радостью был объят и дядя невесты.

______________ * Рапсоды - странствующие певцы, исполнители эпических песен.

Александр, подчиняясь этикету, вынужден был присутствовать на празднике и на пиру. Несмотря на заверения матери, он все еще ходил угрюмым. Пожалуй, это был единственный человек, столь мрачно выглядевший среди общего веселья. Ему казалось, что взгляды, обращенные к нему присутствующими, выражали жалость и насмешку, что в высшей степени раздражало его.

Пиршество было в самом разгаре, когда Аттал, опьяненный вином и радостью, поднялся с места, чтобы произнести тост.
– Прошу внимания, дорогие друзья!
– подняв килику, наполненную отменным вином, проговорил дядя невесты. Спустя минуту ему, наконец, удалось добиться внимания присутствующих.
– Сперва я бы хотел сказать, сколь я рад сегодняшнему событию. Я даже не могу выразить вам те чувства, которые переполняют меня...
– Оно и видно, - саркастически подметил Гефестион, сидящий рядом с царевичем.
– Вот только неясно, что больше переполнило его - вино или чувства?
– ...я столь взволнован, что не нахожу просто слов, чтобы описать свое счастье...
– Уж лучше бы он онемел от счастья, - заметил колко Птолемей, сидящий по другую руку от Александра.
– ...и я желаю, - продолжал Аттал, - всем собравшимся здесь испытать то глубокое чувство радости, которое нынче овладело мной. Жаль, что родители Клеопатры не увидели этот изумительный день. Но пусть грустные мысли не тревожат тебя в столь значительный и главный день твоей жизни.... Боги помогали тебе все это время, так пусть же они помогут тебе и твоему царственному супругу и в будущем. Пусть боги даруют вам крепкого и здорового сына.... Да возрадуется тогда царь Македонии и народ его, обретя, наконец, законного наследника престола!

Александр, доселе молча выносивший вольности родственника невесты, при последних его словах больше не смог сдержать своего негодования. Это была последняя капля, переполнившая его чашу терпения. Стихийные силы пробудились в нем, и он, вскочив на ноги, в бешеном исступлении вскричал: - Негодяй! Как ты смеешь говорить столь гнусные слова?! По-твоему что же, я незаконнорожденный?!

Аттал ничего не ответил, но надменная и самодовольная улыбка, заигравшая на его губах, еще больше вывела из себя разгорячившегося юношу. Больше не владея собой, он схватил лежащий под рукой кубок и швырнул его в обидчика. Удар оказался точным и пришелся как раз по физиономии гордого Аттала.

Дерзкое поведение сына побудило Филиппа вступиться за нового родственника. Он обнажил свой меч и готов был проучить строптивого юношу, но излишек вина сбил его с ног, помешав исполнить намерение. Казалось, сам бог Дионис вступился за оскорбленного царевича и вмешался в ссору отца с сыном.

Александр с надменным лицом торжествующе обратился к присутствующим: И это человек, который хотел идти походом в Азию?! Взгляните же, гости, на непобедимого полководца, который даже не в силах перейти от ложа к ложу. И ему вы доверяете управление страной? Какие же еще великие подвиги содеет он?
– Задержите этого негодника!
– захрипел Филипп, с помощью телохранителей поднимающийся на ноги.

Услышав этот приказ, товарищи Александра повскакивали со своих мест, готовые прийти ему на помощь. Гефестион и Птолемей, которые находились ближе всего к царевичу, заслонили его, решительно настроенные воспрепятствовать царской страже.
– Александр, уйдем отсюда, пока все не обернулось бедой, вполголоса говорил Гефестион, старавшийся добром увести его оттуда. Но друг его не слушал.
– Он прав, Александр. Не стоит из-за этого портить отношения с отцом, - сказал Птолемей, кивнув на все еще охающего Аттала.

Но царевич был настроен категорично. Его сложно было утихомирить. Если тебе безразлична своя судьба, подумай хотя бы о матери.

Последнее увещание Гефестиона оказало на него должное действие. Замешательство стражи помогло Александру беспрепятственно уйти из пиршественного зала. Он направился в покои матери.
– Оставьте меня одного, раздражительно бросил он друзьям, и те, сведущие о его нраве, не последовали за ним.

Александр предстал перед царицей все еще в сильно возбужденном состоянии. Лицо его пылало, а глаза словно метали молнии.
– Что произошло, сын мой?
– Готовьтесь в дорогу, мать, мы покидаем Македонию...

* * *

Александр уехал из Пеллы. Мать свою он отвез в Эпир, а сам отправился в Иллирию, чтобы найти там союзника для похода против Македонии. Олимпиада же пыталась тем временем вынудить брата, эпирейского царя, выступить против Филиппа. Но ни мать, ни сын не нашли поддержки своим намерениям. И тем не менее, юный царевич не собирался сдаваться. Он был всецело настроен завладеть отцовским троном, пусть даже с применением силы.

Однако дальновидный Филипп, предчувствуя опасность со стороны сына, решил использовать искусство политика, чтобы разрешить эту неприятную историю. В качестве посла он выбрал коринфянина Демарта, происходившего из рода Бакхиадов. Когда Александр был еще подростком, тот подарил ему пылкого вороного жеребца - Букефала, что означало с греческого "Быкоголовый", получивший такое прозвище за необычную большую голову. За этот подарок царевич и полюбил его.