Чтение онлайн

______________ * Умуд - надежда (азерб.).

Собеседник удивленно приподнял бровь.
– Отец.... нет, то есть, гость....
– Мариф усмехнулся, - я так и не узнал твоего имени.
– Джафар... Джафар Новрузов.
– Новрузов?
– изумился сын Кутира.
– Так звали твоего отца?
– Нет, так звали моего предка, от которого происходит название нашего рода. Отца моего звали Нуреддин.
– Почему ты говоришь о нем в прошедшем времени?
– Потому что он умер, когда мне еще не было шестнадцати, - печально отозвался профессор.
– Да-а... войны, болезни и кочевники-головорезы унесли жизни многих праведных людей.
– Точно!
– подтвердил собеседник, утаив от него подробности смерти отца.

Джафару припомнился тот день, когда он узнал о гибели отца. Нуреддин Новрузов был авиапилотом первого класса, и в один день самолет, которым он управлял, просто не вернулся на землю. Последовавшие за этой авиакатастрофой расследование и обвинения в некомпетентности пилота, по вине которого произошла эта авария, плохо сказались на душевном состоянии членов семьи, которые, несмотря ни на что, не потеряли свою веру в профессионализм погибшего. Джафар вспомнил лицо матери, получившей трагическую весть, и даже услышал плач двух сестер. После гибели отца он стал главой семьи. Никто из родственников не оказал им поддержки. В хорошие дни все всегда были вместе, но стоило беде постучаться в дверь их дома, как вся родня улетучилась, точно ее никогда и не было. Мать его, не вынеся горя, померла вскоре после гибели отца. И Джафару пришлось начать работать, чтобы прокормить себя и младших сестер. Он не позволил правительственным органам отдать их в детский дом. Работал в поте лица, чтобы обеспечить будущее сестер. Поступил в вуз, днем учился, а вечером опять-таки работал, чтобы в доме был достаток. Благодаря своему упорству и целеустремленности он достиг немалых высот, и всему заслугой была не Фортуна, а лишь упорный труд.

Все эти воспоминания океаническим валом нахлынули на Новрузова. Лицо его стало мрачным, и это не ускользнуло от проницательных глаз Марифа.
– Не грусти, - участливо похлопал он гостя по плечу.
– Жизнь нам и дана на то, чтобы возрадоваться смерти, как избавлению от земных тягот и возвращению в гаронману*, к Великому Творцу.
– Ты прав, все мы во власти Создателя и лишь одному Ему известно, что ждет нас в будущем.

______________ * Гаронмана - (авест. Дом хвалы) рай Ахура-Мазды, находившийся по представлению зороастрийцев за сферой солнца.

Тут в комнату вошел красивый юноша лет шестнадцати, очень похожий на Марифа. То же крепкое сложение, правильные и несколько утонченные черты лица и серо-зеленые улыбающиеся и проницательные глаза. В отличие от своего родителя, лицо которого за время долгих путешествий огрубело от непогоды и обрело от солнечных лучей красноватый загар, кожа юноши была белой и гладкой, с едва проросшей бородкой.
– А, Гафар!
– воскликнул родитель, лицо которого преисполнилось гордостью, увидев сына.
– Проходи, я познакомлю тебя с одним очень интересным человеком.

Юноша приблизился к гостю и встал напротив него.
– Это Джафар, сын Нуреддина. А это мой старший сын Гафар, - обратился он к гостю.
– Очень приятно, молодой человек.
– Взаимно. Гафар, оценивающе поглядев на профессора, спросил: - А чем вы занимаетесь?
– Я...
– в замешательстве умолк археолог.
– Я путешественник, - наконец подобрал он себе новый род занятий.
– И чем же вы занимались до того, как начали путешествовать? Гафар, что за навязчивый вопрос?
– сделал отец замечание.
– Нет-нет, пускай спрашивает. Я уважаю любознательную молодежь. Я ученый историк и странствую для того, чтобы собирать материалы для моих трудов. Я интересуюсь обрядами, обычаями и культурным достоянием различных племен и народов, - более сжато сформулировал археолог свои обязанности.
– Вы умеете писать? Надменно-издевательская улыбка тронула губы подростка.
– Да, читать, писать и говорить на двенадцати языках.

Информация, данная Гафару, заинтересовала также и его отца.
– И ты научился этому сам?
– вопросил Мариф.
– Нет, у меня были хорошие учителя и наставники.
– А-а, все ясно, - протянул с сомнением хозяин и после обратился к сыну: - Гафар, распорядись, чтобы на стол поставили еще один прибор. Джафар будет нашим гостем в этот гахамбар.

Лицо юноши отчего-то помрачнело.
– Отец, могу я сказать вам нечто с глазу на глаз?
– Ну конечно. Ты простишь нас?
– Да-да. Какие могут быть возражения?
– отозвался Джафар.

Мариф с сыном не покинули комнаты, а отошли в дальний ее угол.
– Ну, в чем дело?
– Отец, неужто вы действительно желаете усадить его за нашим праздничным столом?
– Да, а что тут такого?
– Взгляните-ка на него.... Разве он внушает доверие? Да он похож на разбойника-головореза.
– Не суди людей по их внешнему виду.
– Но от глаз ведь нельзя спрятать истину, - возразил сын.
– Он же врет не краснея. Двенадцать языков! Как может этот нищий из подворотни быть вообще грамотным?

Доводы сына укрепили подозрительность Марифа. Он как бы невзначай оглянулся и, рассмотрев издалека облик гостя, заколебался в своем первоначальном решении отпраздновать с ним последний гахамбар. Но, несмотря на сомнения, Мариф решил сдержать свое слово.

Профессор после разговора отца с сыном заметил на лице хозяина несколько иное выражение, и причина этой перемены стала ему ясна. И он, не желая обременять Марифа излишними хлопотами, высказал свое намерение уйти. Как это, хочешь уйти?
– удивленно развел руками хозяин дома, в то время как лицо юноши выразило удовлетворение.
– Я не хочу становиться тебе в тягость.
– С чего это ты так решил?
– бросив укоризненный взгляд на сына, спросил он у гостя.
– Я по себе знаю, каково присутствие чужого человека на семейном празднике, - направляясь к двери, заявил Джафар.
– Я бы тоже не пожелал увидеть в гахамбар чужака в своем доме.
– Нет-нет, это не так, отрицал Мариф.
– Я буду только рад твоему присутствию.
– Спасибо тебе на добром слове. Но бехдин не должен есть в присутствии человека другой веры. Как другой веры?
– изумился доброжелатель.
– Но ведь предка твоего звали Новрузом.
– Так оно и есть. И праздник этот в моей стране отмечается столь же пышно, как и здесь, и в ночь перед Новым годом мы также поминаем усопших, и чтим огонь с водой. Верим в торжество Добра над Злом, и в Великого Творца всего сущего, в бессмертие души и вечную загробную жизнь, молимся пять раз в день и помогаем беднякам, и, тем не менее, религия моя несколько отличается от вашей.
– Кто бы ты ни был, - пораженный услышанным, промолвил зороастриец, - как гость ты мне дорог, будь ты даже джуддином. Мудрому человеку всегда найдется место как в моем доме, так и в моем сердце. Благодарю тебя, праведник, но я вынужден отклонить твое любезное и чистосердечно приглашение.
– Но почему?
– Хотя бы потому, что в таком виде, - Джафар показал на свою одежду, - неприлично садиться за стол.
– Если твой отказ связан всего лишь с этим, то думаю, это препятствие легко будет преодолеть.

Мариф велел одному из слуг приготовить чан с горячей водой и дать гостю чистую одежду. После многомесячного странствия купание доставило Новрузову небывалое наслаждение. Он чуть-чуть подстриг отросшие волосы и укоротил себе бороду (решив не брить ее полностью, чего не делали жители Хагматаны).

Пока он готовился к встрече с семьей Марифа, та с нетерпением дожидалась его в столовой.
– Зачем вы удержали его, отец?
– недовольно промолвил старший сын семейства.
– Он ведь хотел уйти, стоило ли просить его остаться?
– Стоило, сынок. Мне кажется, он еще сослужит мне службу, а я никогда не сомневаюсь в своем предчувствии.

Прошло около получаса, а гостя все еще не было.
– Что может чужестранец-нищий знать о правилах этикета?
– язвительно заметил Гафар. Зря вы пренебрегли моим советом, отец, его не стоило...
– Простите, что задержался, - услышали они голос Новрузова, появившегося в дверном проеме.

Все присутствующие устремили свой взор на новопришедшего. Джафар был одет по мидийской моде в сарапис, шаровары, пестротканый короткий халат из шерстяной материи и мягкие кожаные башмаки. Голова его была обхвачена красной налобной повязкой, как это носили мидяне. Широкоплечий и крепко сложенный, гость преобразился после надлежащей водной процедуры, и облачившись в новые одеяния. Теперь он уже не выглядел неуклюжим и неопрятным мужиком, а предстал взору членов семьи Марифа довольно симпатичным и обаятельным человеком, которого легко можно было принять за знатного мидянина.

Такое перевоплощение изумило не только Марифа, но и его старшего сына, который изначально с неприязнью отнесся к ученому. Гость прошел к столу и сел по правую руку от главы семейства.

На большом дубовом столе, покрытом белой скатертью, возле каждого прибора горело по свече, тут же находился подносик с благовониями, зеркало с положенным на него куриным яйцом, а также цветы. Всем этим атрибутам придавалось особое значение: свечи символизировали память о священном огне, яйцо - символ зарождения жизни, а зеркало являлось отражением света вселенной. На праздничном столе в Новруз, по заведенному обычаю, находилось семь различных блюд, главным из которых был "аш" - вареный рис со специями, олицетворяющий плодородие и названный так в честь бессмертного божества Аши-Вахишты - Лучшей Истины, которому пророк посвятил седьмой праздник. Также там должны были быть всевозможные яства, засахаренные фрукты и сладости, в частности: шакербура, пахлава, шакер-чурек, мутаки, бадам-бура, халва из сямяни и другая выпечка, и различные фруктовые шербеты. Во время же шестого гахамбара стол, накрытый в честь фраваши, надлежало заставить меньшим количеством угощений.