Чтение онлайн

Гром прокатился над нами, как удар басов через усилитель. Я почти не слышала его. Дождь холодными иглами колол наши бока. Я наклонила зонт, заслоняя нас от ветра, и подалась вперед.

— …Он сказал мне, что пытается спасти ребенка, который еще даже не родился. Что о ребенке знают всего несколько людей. Звучало это отчаянно и было вполне похоже на правду. Тогда нельзя было найти ни одной газеты, где не было бы статьи о продажном политике или неопознанном теле, найденном в воде. Я никогда не забуду Даниэля Сейферта, продавца стеклопластика из Бенсенвилля, который был готов свидетельствовать против мафии. Его застрелили на глазах у жены и ребенка. И Джои Клоуна они поймали всего пять лет назад. Помните это дело?

Я кивнула. Но он, похоже, не заметил.

Его лицо стало еще на оттенок бледнее. Тоненький голосок в моей голове просил меня перестать, быть любезной, отпустить его домой к обеду с дочерью.

— Я спросил его: «Почему вы пришли ко мне?» Он ответил, что я оказался нужным человеком в нужное время. Сказал, что я благородный и честный гражданин. Он знал, что я ветеран вьетнамской войны.

Эл прочистил горло.

— Мне хотелось ему поверить. Как бы я ни злился на его вмешательство… наша Сьюзи только упокоилась в могиле… Но мне нужно было какое-то оправдание. Я ведь только что убил свою дочь.

— Вы не можете винить себя… — начала я бесполезное утешение, которое никогда не использовала со своими пациентами.

Но мистер Адамс потерялся в прошлом и не слышал меня.

— Я не хотел отдавать жизнь моей дочери, но он работал, как отбойный молоток. У меня было чувство, что от моего согласия ничего не зависит, а если я откажусь, то лишь поставлю под угрозу близких.

— И вы согласились?

— Я солгал бы, если бы скрыл, что он получил согласие, когда протянул мне конверт с десятью тысячами долларов. Двадцатками. Он знал, что мы нуждаемся в деньгах. Меня уволили с работы. Моя жена была на шестом месяце беременности. И через три дня после смерти Сьюзи у нее начались кровотечения. От стресса. Врач запретил ей работать, иначе она могла бы потерять и второго ребенка.

Его дочь. Возможно, та, кто сегодня готовит ему ужин. Та, кто повесит сушиться его мокрую одежду, когда он вернется домой, и будет ругать его за то, что сидел на кладбище под дождем, заболтавшись с чужой женщиной. Хотя эту часть истории он может и утаить.

— Он сказал, что деньги мы получим только при полном содействии с моей стороны. Нам нужно было совершить пару операций. Он велел мне поговорить с женой. В ту ночь она убедила меня. Это был самый жуткий момент нашего брака. Мы спорили снова и снова, обговаривая, сможем ли позволить себе пару лишних слов на надгробии Сьюзи. Она сказала: «Нам нужно жить ради этого ребенка» и положила мою ладонь себе на живот. Мэри Элизабет толкнулась внутри. Никогда не забуду тот миг.

— И тот мужчина пришел снова? С деньгами?

— Два дня спустя я позвонил по номеру на его визитке. Он появился у нас через час, и мы обменялись конвертами. Я отдал ему все, что он хотел: свидетельство о рождении Сьюзи, ее карточку социального страхования, все документы, которые касались ее жизни. Следующие пятнадцать лет в день ее смерти нам приходили официальные конверты с наличными. Обычно пять тысяч, иногда больше. Без писем. Без объяснений. Лишние деньги не были частью сделки. Мы оба знали, что это лично от него.

— Вы помните почтовые штампы?

— Из разных мест. Из городов, о которых я даже не слышал. Однажды я позвонил по тому же номеру, чтобы поблагодарить его. Номер был отключен. Я боялся что-то выяснять. Нам платили за сохранение тайны. А мне нужно было защищать семью.

— Ваши дети знают? Или еще кто-нибудь?

Он покачал головой. Меня поражал тот факт, что человек способен держать в себе подобное столько лет. Он был хранителем секретов, как моя мать. Возможно, такие люди встречаются не так редко, как мне казалось.

— Сьюзи вчера приходила ко мне во сне, — выпалила я вдруг. — Мне кажется, она была немного другой… но это была она. И она была счастлива.

Я поерзала на скамье, прекрасно понимая, как безумно это звучит вне круга моей семьи, где в подобное верили.

Эл Адамс коснулся моей щеки, и в тот же момент ветвистая молния осветила его лицо и надгробия за ним. Я вдруг поняла, что держу над нашими головами весьма опасный громоотвод.

— Нам лучше уйти, — поспешно сказала я. — Мой таксист отвезет вас домой. Или до автобусной остановки. Как захотите. За мой счет.

— Мне нужно попрощаться, — сказал он, и я поняла.

Мы подошли к могиле Сьюзи, и мистер Адамс воткнул металлические ножки венка в размокшую землю у надгробия. Я воткнула в центр моего золотистого ангела на палочке и отошла на шаг. Не так уж плохо. Венок здесь смотрелся лучше — с каплями дождя на пластиковых листьях он выглядел почти живым. И ангел, похоже, радовался тому, что нашел работу.

Прежде чем мы высадили Эла на автобусной остановке, он открыл бумажник, набитый фотографиями внуков, и вручил мне поблекший снимок Сьюзи, малышки с каштановыми кудрями и пухлыми щечками. Моя печальная коллекция мертвых девочек нашла пополнение.

— Можете забрать и это. — Он протянул мне визитку с потрепанными краями. — Я хранил ее с того самого дня, когда повстречал его. Больше она мне не нужна.

Такси тронулось с места, и я прочитала имя на визитке.

Уильям Т. МакКлауд. Федеральный маршал. Фанат бейсбола. Владелец ранчо. Нефтяник. Отец мальчика по имени Так и двух девочек, Томми и Сэди.

Уильям Тревис МакКлауд, человек, который меня вырастил, всю жизнь носил одно и то же имя. В честь неудачливого командира битвы за Аламо.

Еще прежде, чем Техас стал именем нарицательным, коренные техасцы гордились своими корнями, и большинство из них гордится до сих пор. Однажды во время весенних каникул папа отвез меня и Сэди в Сан-Антонио и показал примерное расположение северной стены Аламо, с которой рухнул с простреленной головой его давний тезка.

Командующий Уильям Тревис, сказал нам папа, перед битвой провел мечом линию на песке. Каждому из своих людей он дал возможность переступить ее и драться с превосходящими силами или с честью отступить. Мы даже не спрашивали, как поступил бы папа. Отступление было не в его природе.

Из-за отца я привыкла делить всех людей на два типа: тех, кто спрыгнет с лодки в бурный поток, чтобы спасти тебя, и тех, кто не спрыгнет.

Такой стандарт мой папа установил в один из летних дней на озере, когда мне было лет десять. Мы целый день катались на водных лыжах и плавали с трубками, пока ветер не начал поднимать сильные волны. Мы с мамой еле вытащили Сэди из воды, чтобы папа отвел наш катер обратно в док.

Мимо пролетела моторная лодка с хохочущими подростками, обдав нас веером брызг и так подпрыгивая на белых барашках волн, что я сразу поняла — они перевернутся. И в полусотне метров от нас так и случилось.