Чтение онлайн

Если действительно изменилась его личность, как предупреждали врачи, то... Леденящие душу предположения она построить не успела – Оррин широко ухмыльнулся и с полной убеждённостью заявил:

– Абсолютно таким же: невозмутимым, помешанным на физических формулах и вечно готовым исполнить свой долг любой ценой. Со мной говорил преимущественно о том, что выстраивать новые туннели должен он, а не Элис.

«Ещё бы! Мой стратег всегда старался узурпировать право на самопожертвование!» – усмехнулась про себя Таша, с нежностью думая о том, чьи портреты бесконечно копились на её столе, и запрещая себе сомневаться в нём.

Её ласковую улыбку заметили, и Оррин выпалил с отчаянием в голосе:

– Беда не только с эмоциями, Таша! Стейз не помнит тебя!

Психолого-реабилитационный центр встретил её солнечным светом, льющимся из огромных окон, открывающими виды не на суетливые улицы столицы, а на бескрайние просторы центрального парка. В отличие от стратега по Науке, в кабинете которого доводилось бывать Таше, психологи предпочли заселить нижние этажи небоскрёба. Благодаря этому посетители их вотчины имели возможность любоваться цветущими клумбами и раскидистыми деревьями во всём их великолепии, а не созерцать с головокружительной высоты смутно различимое зелёное пятно. Декоративных растений было много не только за окном: Таша вошла в уютный холл с яркими цветами, живописными кустами и бродящими среди них приветливыми пушистыми зверьками породы кошачьих. От всей души проникнуться к ним мгновенной симпатией мешало лишь подозрение, что природное дружелюбие зверей усилили соответствующей модификацией их генома.

«Я становлюсь циничной – профессиональная деформация не за горами?» – пронеслась отвлечённая мысль, и Таша сосредоточилась на высоком худом мужчине, вышедшем ей навстречу.

– Спасибо, что откликнулись на мою просьбу, – приветливо произнёс ведущий психотерапевт центра, и Таша поспешила выкинуть из головы ироничные мысли, что и его слегка видоизменили для повышения излучаемой им доброжелательности.

– Мне сказали, для встречи со стратегом необходимо ваше позволение, – сдержанно ответила она, принуждённо улыбнувшись.

– Не так категорично, Военный стратег имеет привычку всё утрировать, – запротестовал психотерапевт, проводя её в просторный светлый кабинет и усаживая в мягкое глубокое кресло, в котором Таша буквально утонула, как в пуховой перине. – Завтра мы стратега выписываем, и он намерен сразу же вернуться на свой пост. Исполняющий его обязанности уже поставлен в известность и сияет от счастья и облегчения, что наконец-то снимет с себя чужое ярмо. А поскольку, покинув наши пенаты, стратег будет иметь полную свободу встречаться с кем угодно, то моё позволение мало что значит.

– Иначе вы бы строго-настрого запретили наши встречи?

– Ничего подобного, – с неизменной доброжелательностью возразил психотерапевт. – Давно известно, что никакая проблема – даже проблема чисто психологическая – не разрешается сама собой. Она может долгое время существовать скрытно, но потом обязательно проявит себя, как правило – самым злополучным образом. Признание её существования и понимание причин её возникновения – первые шаги на пути преодоления всех затруднений. Другим расам бывает сложно понять самобытные особенности внутреннего мира наурианцев.

– Наслышана об их приверженности идеям чистого разума, не обременённого грузом душевных переживаний, – кивнула Таша. – Мне известно, что наурианцам свойственна практически полная бесчувственность, но она не мешает им оставаться людьми в самом высоком смысле этого слова.

– Согласен, но я бы не говорил о бесчувственности наурианцев столь категорично. Пониженная эмоциональность – не синоним отсутствия чувств. Никто и никогда не сомневался, что наурианцы искренне любят своих детей. Любовь проявляется в их неусыпной родительской заботе, в беспокойстве за счастье и здоровье своего ребёнка, в безусловном принятии его таким, каков он есть, в стремлении не терять близкой связи с ним и после того, как он стал взрослым. Отсутствие эмоциональной привязки к детям многие приравнивают к отсутствию любви, но это в корне неверно. Чувство долга, ответственности, патриотизма, любознательности и многие другие присущи наурианцам в полной мере! Я бы сказал, что интеллектуальные и нравственные чувства свойственным им даже в большей степени, чем другим расам, зато буксует эмоциональное взаимодействие с окружающими их людьми. Примечательно, что эта особенность не мешает ни наурианцам, ни окружающим: все давно привыкли к внешней холодности своих близких соседей по галактике, а те в свою очередь – к ненормально повышенной эмоциональности других гуманоидов. Как ни странно, затруднения случаются только в тех случаях, когда наурианец начинает больше походить на других, когда у него просыпаются эмоции.

Все эти рассуждения Таша слушала вполуха, слишком взволнованная сообщением Оррина. Ничего нового психотерапевт ей не поведал, а насколько всё плохо она поймёт сама, увидев Стейза. Она заставляла себя вслушиваться в пространные изъяснения специалиста, чтобы сообразить к чему он клонит, и еле удерживалась от просьбы сказать ей всё прямо и без долгих вступлений. Пока же вступительная часть имела место быть и затягивалась...

– Любые травмы – в том числе психологические – непременная часть жизни, и чем раньше человек научился справляться с ними, тем лучше. Беда наурианцев в том, что жизнь не учит их справляться с эмоциональными потрясениями, они доживают до взрослых лет ни разу не испытав достаточно сильных эмоций, я уж не говорю про различные нервные расстройства. Большинству представителей их расы такой пробел в опыте ничем не грозит, но тем редким исключениям, чья эмоциональность оказывается разбужена сокрушительными внешними факторами, приходится нелегко.

– Что вы именуете сокрушительным внешним фактором? – Таша вскинула взгляд на радушное и участливое лицо психотерапевта.

– Они бывают разные, но в случае с Первым стратегом роль такого фактора, безусловно, сыграли вы. И когда обстоятельства сложились так, что эмоциональное напряжение Стейза дошло до взрывного пика, включились защитные реакции рассудка, желающего сохранить себя. Согласитесь, это вполне оправданное желание.

– Согласна, – устало кивнула Таша, которая хотела лишь одного: дождаться, когда её пропустят к Стейзу.

– Бессознательный механизм сопротивления сработал, как предохранитель, и отключил все эмоции без разбора: и потенциально опасные – такие как ярость и ненависть – и все остальные заодно. Эта обычная проблема психологических защитных реакций – они отключают разрушительное наравне с полезным.

– Я видела в бюллетенях о состоянии Стейза строки про эмоциональное выгорание и давно полюбопытствовала, что это такое, – не выдержала Таша.

– Понимаю, но проблема усугубилась тем, что защитные механизмы сочли нужным стереть из памяти всё, что привело к эмоциональному напряжению. В первую очередь – воспоминания о том самом сокрушительном внешнем факторе и взаимодействии с ним. – Психотерапевт сделал паузу, всмотрелся в лицо Таши и укоризненно покачал головой: – Военный стратег рассказал вам об амнезии. Ему не следовало делать это.

– Что конкретно Стейз не помнит? – сухо спросила Таша. Если бы не Оррин, она бы успела с ума сойти от переживаний и массы предположений в процессе длительных разглагольствований специалиста!

– Он хорошо помнит первые встречи с вами, потом воспоминания становятся всё менее чёткими по мере того, как развивалась его эмоциональность. Период времени от момента взрыва сверхновой стёрт из памяти полностью до момента возвращения стратега в сознание в медицинском блоке.

– Он совсем не помнит наше пребывание на Земле?!

– Увы, именно так. С точки зрения памяти стратега он почувствовал дикую боль ожогов и через миг очнулся под взглядами наших врачей. Всё, что ему известно о выпавших из памяти днях, ему рассказали другие люди и поведали ваши рассказы, которые он неоднократно прочитал. Он сам абсолютно ничего не помнит.

– Вы бы и не хотели, чтобы вспомнил? Во избежание ремиссии эмоционального перенапряжения?

– Напротив, как лечащий врач я желал бы вернуть пациенту всё богатство его жизненного опыта. Кроме того, провалы в памяти тяжёлым гнётом подспудно давят на психику человека и невольно выводят его из равновесия. Люди бессознательно постоянно силятся всё вспомнить, подозревая, что в провал угодили крайне важные, основополагающие для них моменты, без знания которых рискует обрушиться всё их будущее и настоящее. Стейз полагает также.