Чтение онлайн

Смотря на Маркова, зорко наблюдая за ним, прислушиваясь к нему, я всегда думал: да, да, все это очень хорошо: и твердость, и непоколебимость, и упорство, и неослабное внимание, и бессменное стояние на посту, но нельзя же без передышки — до бесчувствия» {305} .

В нем видели фанатика борьбы «без передышки — до бесчувствия». А как можно было бороться с надвигавшейся революцией по-другому, без подобного напряжения всех имеющихся сил? Уговорами либеральных «пристанодержателей бунта» или исправлением и уступками социалистическим «эпилептикам от революции» снасти положение было невозможно. Так что же эта характеристика Муратова, как не близкий к идеальному образ последовательного и целеустремленного политика, находящегося за шаг до катастрофы и отдающего всего себя попыткам предотвратить ее!? Беда, что большинство тогдашних консерваторов Российской империи хотели «бороться» против разлагающего либерализма и погрома революции с размеренными передышками, с сытными банкетами и прочими радостями жизни.

Именно эта духовная расслабленность, подавляющая в массе лояльных граждан Российской империи волю к реакции и сопротивлению, и привела к победе революционных сил над русской государственностью…

После Февральской революции отделы Союза русского народа были разгромлены революционерами, многие лидеры и рядовые члены были убиты или арестованы. Н.Е. Марков был также схвачен и доставлен в Петроград для дачи свидетельских показаний Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства, искавшей, да так и не нашедшей, тех громких преступлений и измен «царского режима», о которых кричали «освободители» на каждом перекрестке и в каждом своем собрании до революции. Сам Марков 2-й так писал об этом: «Я был, как никак, свидетель, а не обвиняемый, и в качестве “неприкосновенного” члена Думы находился на “свободе”, правда, под присмотром трех любезнейших, но вооруженных офицеров революции и запертый в просторной и комфортабельной комнате дворца великого князя Владимира Александровича — с прекрасным видом на Петропавловскую крепость» {306} .

В одной из своих речей, рассматривая возможность борьбы в условиях установления республики, Н.Е. Марков говорил: «Я в республику запросов вносить не буду, — это безнадежное дело было бы, — я буду с ней бороться настоящими средствами» (Правые партии. Т. 2. М., 1998. С. 350). И слова эти не остались сотрясанием воздуха. Уже летом 1917 года, после освобождения, Н.Е. Марков организует в Петрограде подпольную организацию «Великая единая Россия» с первоначальной целью — спасения царя. Она действовала под видом трудовых артелей, для конспирации своей работы. В нее входили такие известные монархисты, как Г.Г. Замысловский (1872-1920), Н.Д. Тальберг (1886-1969), правые депутаты Государственной Думы и гвардейские офицеры. Н.Е. Марков руководил тогда одновременно и конспиративной организацией «Объединенная офицерская организация» с непосредственным возглавлением генералом Е.К Арсеньевым. Входил он и в «Комитет петроградской антибольшевистской организации» (великий князь Павел Александрович, бывший премьер-министр А.Ф. Трепов и т.д.) [50] .

В это время он, по своему признанию, «переезжал из Петербурга в Москву и обратно, ночевал по пустым квартирам, каждый день рисковал быть узнанным на улице и арестованным»… вел «полуголодную жизнь, когда проходили целые недели без того, чтобы удалось хотя раз пообедать» {307} .

О подготовке попытки спасти царскую семью, уже находясь в эмиграции, он писал: «Когда мы приступали к этому подвигу, у нас были надежды на проснувшуюся совесть русских богачей и русских верхов. Людей, готовых жертвовать своей жизнью ради спасения царя и восстановления монархии, было немало. Но все попытки — не только мои, но и всех моих единомышленников, получить на дело необходимые средства потерпели неудачу. Требовались миллионы, а мы с трудом находили десятки тысяч. Постыдное равнодушие, окаменелость и неизжитое недоброжелательство к монархии и к монархистам отталкивали наши обращения за помощью. Мы имели печальное удовольствие видеть, как всего через несколько месяцев после пренебрежительного отказа в помощи на спасение царя все эти холодные себялюбцы были до нитки ограблены большевиками, сейфы и вклады отобраны, и сами они — в большинстве поарестованы, а многие и расстреляны.

С малыми, случайно добываемыми средствами мы вынуждены были вести работу в сокращенных размерах, действовать с перебоями и промедлениями, располагали недостаточными силами, там, где требовались сотни людей, мы имели десятки. Но все же до последнего дня мы добивались и делали все, что было в наших силах, для освобождения государя и его семьи. Но все же большая подготовительная работа была произведена, и спасение их из Тобольска становилось реально исполнимым.

Перевоз в Екатеринбург нанес страшный удар всем нашим планам. Но будь у нас в апреле 1918 года хотя бы один миллион рублей, думается, мы успели бы сосредоточить к Екатеринбургу отряд в 300 смелых людей и сделать решительную попытку для соединения царской семьи с чехословаками.

Миллиона вовремя у нас не оказалось, и государя мы не спасли. В этом мы, монархисты, конечно, виноваты, и в первую голову виноват в этом я, Марков 2-й. Мы виноваты в том, что хотели, пытались, но не сумели спасти нашего царя и его семью.

Но в одном мы не виноваты, — не виноваты в безучастии к судьбе нашего государя. В этом виноваты не мы, а другие…» {308}

В Петрограде, поминутно рискуя жизнью, Н.Е. Марков оставался до 8 ноября 1918 года. Далее он предпринимает попытки организации вооруженного сопротивления в северо-западных районах России, ведет переговоры с графом Келлером о создании антибольшевистской армии, участвует в деятельности армии генерала Н.Н. Юденича. Под именем Льва Николаевича Чернякова летом 1919 года Марков 2-й был обер-офицером для поручений при военно-гражданском управлении в Северо-Западной Белой армии, издавал в Ямбурге газету «Белый крест» с начала июля 1919 года. Ее распространяли офицеры созданной им организации «Союз верных». Но организацию и газету вскоре, под давлением либеральных деятелей, запретил тогдашний командующий Северо-Западной армией А.П. Родзянко.

Марков всячески пытался организовать пропаганду против красных, писал листовки, обращенные к красноармейцам, но обстановка в руководстве Белого движения (наполненность белых правительств масонами, кадетами, эсерами и прочими революционными неудачниками) не позволяла развернуть широкую пропагандистскую деятельность.

Попав в эмиграцию, со свойственной ему активностью он предпринимает новые попытки объединить монархические силы в единое движение. По его инициативе проходит Рейхенгальский съезд 1921 года, на котором его избирают председателем высшего Монархического Совета (1921—1927). С 1920 года издает журнал «Двуглавый орел», с перерывами просуществовавший до 1930 года, а также «Еженедельник высшего Монархического Совета»…

Революция и эмиграция изменили многое в умах русского интеллигентного общества, но не избавили от разобщенности и политической идеалистичности. В своем письме от 22.03./04.04.1923 известный русский философ и политический мыслитель И.А. Ильин (1883—1954), который оппозиционировал в Берлине Н.Е. Маркову по выборам делегатов на Всезарубежный съезд (1926), писал не менее известному политическому писателю П.Б. Струве (1870—1944): «Марков человек умный, волевой и патриотичный» {309} и в последующем к письму характерном примечании утверждал: «Имею данные утверждать, что помимо этого у Маркова-Тальберга отношение к нашей белой армии и ее вождям — двуснастное и тактически чревато имеющим однажды вдруг обнаружиться неподдержанием» (с. 122). В том же году в своей «Записке о политическом положении» (октябрь 1923), направленной генералу П.Н. Врангелю, И.Л. Ильин столь же негативно обрисовывает Н.Е. Маркова: «Атмосфера высшего Монархического Совета — есть атмосфера Маркова. Он силен волею и темпераментом, грубо умен и грубо хитер, интрига его топорна; очень властолюбив и малообразован; одержим антисемитизмом и масонобоязнью; в экономике не понимает ничего и творческих идей не имеет; духовная культура за пределами православия для него почти не существует; это не вождь и не строитель, а трибун и демагог с черным блеском в зрачке» {310} .

Резко критическое отношение к Маркову, кроме личной неприязни, сформировалось у И.Л. Ильина скорее всего из-за ведшейся тогда, с его участием, борьбы за идейно-политическое влияние на эмиграцию (особо на армию и далее РОВС) между направлением высшего Монархического Совета, олицетворяемого Н.Е. Марковым, и политическими деятелями, сгруппированными вокруг газеты «Возрождение» П.Б. Струве.

Эта политическая борьба за влияние над монархической массой эмиграции и армии в идейном плане шла вокруг проблемы следования в борьбе с большевизмом открытому и последовательному монархизму (Марков и последователи) или своеобразного непредрешенчества о форме правления после свержения коммунистов (Струве и последователи). Тогдашнюю позицию Н.Е. Маркова достаточно четко характеризует его письмо 1923 года: «ВМС выражает свое твердое убеждение, что лишь при условии открыто исповедуемого русской армией священного лозунга “За Веру, Царя и Отечество” и при дружном объединении армии со всеми исповедующими этот лозунг русскими людьми только и возможно избавление нашей Родины от тяжкого и позорного ига интернационализма» {311} .

К сожалению, эмиграция, раздираемая разными мнениями и не менее тщеславными многочисленными кандидатами в вожди, не смогла объединиться и се политический вес и единство сил таяли с каждым годом изгнания.

Николай Евгеньевич резко отрицательно относился к многочисленным религиозно-философским или политико-философским течениям эмиграции — от «софианцев» до «евразийцев», видя в них интеллигентскую мечтательность и адогматичность мысли, ей свойственную. В годы эмиграции Н.Е. Марков постоянно ездил по европейским странам с различными докладами, среди которых были такие темы: «Верховная власть», «Иудо-большевизм», «Церковная смута», «Положение дел в России и в зарубежье», «У рубежа наступающих событий», «События на Востоке», «Восстание русского народа» и многие другие.

С 1935 года Н.Е. Марков жил в Эрфурте, где время от времени переиздавал на немецком языке различные свои доклады и книгу «Войны темных сил», одновременно ведя небольшой монархический журнал. Умер Н.Е. Марков в двадцатых числах апреля 1945 года в городе Висбадене, в Германии. Почил ли он своей смертью, или ему «помогли» сотрудники советских спецслужб, доподлинно неизвестно…

Быть может никто, как Н.Е. Марков, так яростно не вел свою войну с темными антихристианскими силами, будучи бескомпромиссным организатором и деятельным практиком сопротивления надвигавшейся революции, а после се свершения неутомимым борцом с советской властью.