Чтение онлайн

В это время на политической сцене появляется один из главнейших идеологов «украинства» — Михаил Сергеевич Грушевский (1866—1934), выписанный австрийским правительством по рекомендации В.Б. Антоновича из Киева и приехавший в 1894 году во Львов (тогда принадлежавший Австро-Венгрии). Грушевский преподавал в австрийских учебных заведениях «украинскую историю» и занимался реформированием и организацией «украинского» движения, созданием его идеологии. Он сильно в этом преуспел. До него в среде «украинства» велись споры — каким именем заменить названия малоросс и Малороссия. Именно ему принадлежит «честь» поставления в нем всех точек над «i»: малороссы им были переименованы в «украинцев», а Малороссия — в «Украину», в значении имени собственного, а не нарицательного, как можно было бы употреблять эти слова. На совести Грушевского лежит также большой вклад в изобретение особого «украинского» языка: отказавшись от церковнославянских слов, он заменил их польскими (через польский язык он ввел много латинских, французских и немецких слов), но с соблюдением малорусского произношения. Этим «языком» (о котором Стороженко — его критик — говорил, что это польский язык, в котором польские звуки приспособлены к малорусскому выговору) написана Грушевским десятитомная «История Украины-Руси», пестрящая «украинцами» и «украинскими» князьями. Все деятели «украинства», как и сам Грушевский, по своим политическим убеждениям были социалистами-революционерами и тесно сотрудничали с еврейским мировым революционным движением.

Украинофильская историография и историческая правда.Схема истории «Украины» но Грушевскому противопоставляет Восток и Запад, Византию и Европу, Россию и Украину.

Десятитомный труд «История Украины-Руси» и в названии отражает идеологическую установку Грушевского. Считая слово «Русь» позаимствованным великорусским населением северных княжеств у «украинцев» после упадка их государственности (татаро-монгольского нашествия) — Киевской Руси, он оставляет его в названии. Наряду с этим он признает, что термин «Малая Русь» появляется в отношении Киевской и Галицко-Волынской земли в XIV веке (грамоты Константинопольского патриарха) и что в XII—XIII веках слово «украйна» употреблялось в нарицательном смысле, в значении пограничья, окраины. Несмотря на это признание, он считает, что слово «украйна» становится именем собственным для среднего Поднепровья с XVI века. На чем основано это утверждение — неизвестно.

О реальном, а не вымышленном появлении слов «украйна», «украинный» откровенно пишет сам Грушевский: «Литературное возрождение XIX в. принимает (выделено мною. — М.С.)название “украинского” для обозначения… новой национальной жизни. Для того чтобы подчеркнуть связь новой украинской жизни с ее старыми традициями, это украинское имя употреблялось одно время в сложной форме “Украiна-Русь”, “украiнсько-руський”: старое традиционное имя связывалось с новым термином украинского возрождения и движения. Но в последнее время все шире употребляется и в украинской, и в других литературах простой термин “Украина”, “украинский”, не только в применении к современной жизни, но и к прежним ее фазисам [55] , и это название вытесняет постепенно все прочие. Для обозначения же всей совокупности восточнославянских групп, у филологов называемой обыкновенно “русскою”, приходится употреблять название восточнославянской, чтобы избежать путаницы [56] “русского” в значении великорусского, “русского” в значении восточнославянского и, наконец, “русского” в значении украинского (как оно еще и посейчас в полной силе остается в обиходе Галиции, Буковины и Угорской Руси) [57] . Эта путаница подает повод к постоянным неумышленным и умышленным недоразумениям, и это обстоятельство принудило (выделено мною. — М.С.)украинское общество в последнее время твердо и решительно принять (выделено мною. — М.С.)название “Украины”, “украинского”» {315} .

Налицо явный волевой, самовольный акт «наречения» малорусов неисторическим именем. Примерно так же коммунистическое движение XX века взяло и твердо и решительно нарекло совокупность народов СССР термином «советский народ», ставя перед собою также далеко идущие антинациональные цели, формирование новой общности.

Начало «Украины» видится Грушевскому и его школе «украинских историков» в далекой древности, в IV веке, — с появлением на территории сегодняшнего государства Украина племен антов. Их «украинская» историография считает прямыми предками «украинцев». В начале VII века общность антов распадается, и остатки этих племен соединяются с русами к началу XI столетия.

Создавшаяся русская государственность в Киевской Руси имеет у «украинских историков» название — украинское государство «Украина-Русь», основой которого, естественно, является «украинский народ», подвластный «украинским» же князьям. С XII века складывается следующий центр «украинской» государственности — Галицко-Волынское государство, которое постепенно подчиняется Литовскому, а затем, после унии этого великого княжества с Польшей, — Речи Посполитой.

Особую гордость «украинской» государственности составляет так называемая Христианская Казацкая Республика в Запорожской Сечи, преобразовавшаяся позже в так называемую Гетманщину (XVII век). Мифическо-эпические сказания об этом времени сложили в среде сепаратистов воззрение на это время как на золотой век, к идеалу которого стремились все попытки построения самостийных держав в XX столетии на территории Малороссии.

«Буты чы не буты? — ось-то заковыка», или Об «украiнськом» языке.«Буты чы не буты? — ось-то заковыка» {316} — так звучат на «незалежной», «отрубной» «украiнськой мове» знаменитые слова шекспировского Гамлета: «Быть или не быть? — вот в чем вопрос»…

Необходимым атрибутом нации должен быть язык — это знают и сепаратисты; поэтому на изобретение «своего», «украинского» языка самостийники положили сил не менее, чем на искажение русской истории.

Создание искусственных языков для Австро-Венгрии не являлось новостью, а было инструментом австрийской национальной политики в отношении ее разношерстного населения. П.Е. Казанский писал по этому поводу следующее: «Особенно прославилось австрийское правительство изобретением новых языков. Когда, например, в период оккупации Боснии и Герцеговины оно находило нужным препятствовать сношениям населения этих областей с сербами королевства, оно изобрело особый боснийский язык; после же присоединения этих областей, когда виды его изменились, одним росчерком пера отменило этот язык и объявило, что в Боснии и Герцеговине местным языком является сербский. К числу подобных же изобретений относится хорватский язык, при помощи которого оно пыталось расколоть сербов-католиков и сербов-православных, и пр.» {317} .

А когда было нужно отделить русских в Австро-Венгрии от русских в России, продолжаем уже мы процитированного выше автора, австрийское правительство изобрело «украинский» язык. Кстати говоря, как писал известный русский филолог А.С. Будилович, «по своему составу и строю жаргон этот приблизительно так же относится к нашему образованному языку, и даже к речи Шевченко, как жаргон еврейский к языку немецкому» {318} .

Высказанные знаменитым филологом Антоном Семеновичем Будиловичем мысли о русском единстве и об «украинском» жаргоне сводятся к нескольким утверждениям.

Во-первых, сепаратисты преувеличивают отдельность южных земель в Киевском государстве, а в дальнейшем и в польско-литовской Речи Посполитой. Древнерусский Киев называли «матерью всех русских городов», а малорусские казаки на Переяславской раде в 1654 году порешили: «Волим под царя русского, православного, а не под ляшского или басурманского».

Во-вторых, язык Ломоносова и Пушкина — общерусский язык, так же как язык Данте — общеиталъянский, Лютера — общенемецкий, Кальвина и Мольера — общефранцузский. Русский литературный язык не только великорусский язык, так же как литературный итальянский язык — не только тосканский, испанский — не только кастильский, французский — не только ильдефрансский, немецкий — не только верхнесаксонский.

В-третьих, малорусская разновидность литературного языка Котлярсвского и Шевченко — это областной диалект, по аналогии похожий на нижнесаксонский и швабский в Германии, венецианский и сицилийский в Италии, провансальский и гасконский во Франции. Литературный язык в одном народе может быть только один, поэтому малорусское наречие и не было, и не может быть поставлено рядом с общерусским литературным языком, уже рожденным и развить»! Ломоносовым и великими классиками XIX века.

В-четвертых, «украинский» язык есть искусственно изобретенный жаргон, пропитанный польским языком, особенно в области терминологической и фразеологической. Он является сознательной попыткой увести малорусское население от общерусского языка и от церковнославянских языковых корней вообще.

«Украинское» движение в XX веке, мировая политика и русское единство.«Организм нынешней мощной русской державы, — писал один исследователь “украинства” в начале XX века, — можно уподобить гигантскому, закованному в броню кораблю, вмещающему в себя множество разного объема кают, в которых удобно и безопасно помещаются все народности, входящие в состав Российской империи. Основанием этому кораблю служит один киль, сработанный из одного цельного ствола русского национального дерева. После многовекового вполне успешного плавания корабль этот замедлил несколько, как думают некоторые его пассажиры, свое общее поступательное движение. И вот появились самозваные кораблестроители, которые серьезно твердят, что будет гораздо лучше, если разрубить этот корабль на две части, потому что он уж чересчур громоздок и потому медленно движется вперед. «Давайте, братцы, немецкий топор и польскую пилу, примемся дружно за работу и распилим киль. Стоит нам только перепилить киль, и дело будет в шляпе, потому что тогда корабль сам собою разделится на две части. Меньшая часть будет наша, и мы поплывем на ней самостийно и гораздо шибче»… Такую проповедь возглашают инициаторы малорусского сепаратизма. Может ли быть что-либо сумасброднее такого нелепого проекта?