Тайны русской империи
Шрифт:
В политике стушевался — значит проиграл. Побеждает упорно твердящий свое, не сомневающийся и не позволяющий другим глубоко впадать в сомнения.
Ставь высшую цель — достижения идеального и не бойся надорвать силы. Имперское величие, его почти недосягаемый идеал, один может сохранять энергию стремления к возрождению империи. Эту дорогу осилит лишь упорно идущий по ней вперед.
Что можно противопоставить демократии, с ее идеей слепого большинства и разрушительного федерализма? Только идею империи. Только империя и православная церковь будут всегда препятствием к демократизации мира.
Если федерализм Швейцарии и США объединял разрозненные земли, то он нес в себе зерно государственного строительства. Федерализм же в России делит единое русское государственное тело между инородными местными центрами, а значит, несет антигосударственное, анархическое, сепаратистское, разрушительное начало. Федерализм погубил Россию в границах СССР, он погубит ее и в границах Российской Федерации, если не перестанет быть государственным догматом.
Демократии [62] , толпе можно противопоставить только монархию и олицетворяемую ею личность. Только организовав нацию в групповые профессиональные союзы, можно победить и переродить демократию толп в подчиненную власти наследственных государей — в единую империю русской нации.
62
«Демократия, — писал Михаил Меньшиков, — в чистом виде — это слизняк» (Меньшиков М.О.Письма к ближним 1912 год. СПб., 1913. С. 187)
Империя — это русская свобода. Свобода честного, законопослушного гражданина, которая противоположна демократическим свободам. «“Державы” иного, — писал М.О. Меньшиков, — более древнего, более близкого к природе типа, именно монархические, в состоянии гораздо легче, чем “республиканские штаты”, регулировать бедность и богатство, защищая слабое и отставшее большинство подданных от слишком уж прогрессирующих по части кармана» {362} .
Среди прочих особенностей имперского сознания можно назвать стремление к самодостаточности русского мира без закрытости вовне его; активность русского «я» (имперского сознания) в самоопределении себя в человеческом мире; противоположение себя другим, в силу ощущения, что «мы» не «они». Ощущение совершенно естественное человеческому сознанию, способному отличать родное от чужеродного.
Империя как вершина государственности — историческая награда русской нации за жертвенность в своем многовековом существовании, в развитии духовных сил и государственных дарований.
Государства — малые и средние — неспособны к самостоятельности, к самостоятельному существованию в политике, и великие государства всегда навязывают им свою волю. Самостоятельность — привилегия сильного и смелого. Стать самостоятельным, развить до имперских масштабов свои силы — это подвиг, на который не многие решаются и достигают цели. Необходимо больше ценить и глубже осознавать призванность России к мировой деятельности и не стремиться к успокоенности и беспечному существованию.
«Если есть нравственное убеждение, — писал Л.А. Тихомиров, — что присоединение к империи той или иной чуждой области определено необходимой силой обстоятельств, то вопрос о желании нашем взять ее или ее желании присоединяться имеет лишь второстепенное значение. Хотим или не хотим — должны быть вместе» {363} .
Это вопрос государственной целесообразности, а не вопрос прав нации на самоопределение; нельзя, помня все время о свободе других наций, постоянно забывать о свободе своей.
Вообще, глупо и нерезультативно вспоминать о политике и о политическом образовании, когда уже стреляют танки. Об этом нужно задумываться значительно раньше, возможно, тогда и стрелять придется значительно меньше. Дурная голова в данном случае не дает спокойно лежать на складах оружию.
У русских людей еще слишком мало сил, чтобы и эту малость растрачивать, каждые несколько лет, в никуда. Идеология, формирование идей, вербовка соратников, политическое миссионерство должны предшествовать всяким решениям о политическом переустройстве.
Одновременно слишком соблазнительно и слишком глупо идти в лоб с незначительными силами на массивное препятствие. Надо менять тактику противодействия, перестраивать ряды последователей, изменять планы, точки своей обороны и более правильно оценивать силы противника.
Не надо смущаться малостью наших сил, — сегодня это наше несчастье, завтра оно может постичь наших врагов. Надо научиться бороться — живя. Идеологическая борьба сродни партизанской: точечные удары, небольшие дела, борьба за выживание.
Настоящая русская трагедия в том, что каждое поколение современных русских мыслителей уподобляется человеку, ищущему цель своего пути, но не спрашивающего о ней ни у одного из встречаемых по дороге. Вновь и вновь мы попадаем в тупики и принуждены возвращаться, искать заново верный путь. Благо, если по этому пути никто до нас не хаживал, то и спрашивать было бы некого. Но ведь часто дело совсем не в этом, а в том, что мы нелюбознательны и поспешно проходим мимо тех русских мыслителей прошлого, которые много могли бы нам поведать о пути к цели и даже о самой цели имперского пути.
Необходимо стремиться быть созвучными предыдущим поколениям, развивавшим идеологические основы имперского сознания; прислушиваться к заданному ими тону размышлений, чтобы не звучать фальшиво самим.
V. 2.ПРАВОСЛАВНАЯ ТЕОЛОГИЯ ПОЛИТИЧЕСКОГО. ЗАДАЧА ВОЦЕРКОВЛЕНИЯ ГОСУДАРСТВА
И будут цари питателями твоими [церкви].
Мирская власть и священство относятся между собою, как тело и душа, необходимы для государственного устройства точно так же, как тело и душа в живом человеке. В связи и согласии их состоит благоденствие государства.
Народ, который не верит, должен служить другим.
Естественно ли разделение церкви и государства.Нет ничего более содействующего расцвету государственной жизни, как уверенность нации, что она ходит по путям истины. Эта уверенность порождает энергию и последовательность народную в достижении успеха в своих земных предприятиях. «Человек с двоящимися мыслями нетверд во всех путях своих» (Иак 1, 8), убежденность же в знании истины помогает преодолеть сомнения и нерешительность, пагубно отражающихся на государственной жизни.
Мы можем только согласиться с библеистом рубежа XIX— XX столетий, «что государство только тогда может процветать и развиваться, когда его граждане отличаются энергией, бодростью и настойчивостью в достижении своих целей — качествами, доставляемыми только верой» {364} .
Вера в истину повелительно потребует построить всю свою жизнь, личную, общественную и государственную соответственно с основами той веры, которую искренне исповедует нация, ибо «истина обращается к тем, которые упражняются в ней» (Сир. 27, 9), а не отводят ей лишь место, дозволенное современностью.