Чтение онлайн

Нина его специально предупредила, что иначе и быть не может:

Учти: в провинции не любят вас, москвичей. Катеринбург — не исключение. И нас можно по­нять. Кому приятно, что жители какого-то другого места задирают нос и набивают карманы только потому, что они живут именно там, где живут? Правда, не любя настоящих москвичей, мы сами-то любим выставиться как бы тоже москвичами, только местного разлива. Катеринбург, например, скромно зовем столицей Урала.

Нина не ошиблась: компьютерщик первый начал. Он вел себя так, точно он — здешний, средне-уральский Билл Гейтс. Да и выглядел ему подстать: широкие бедра, дебильная рожа и тупая непререкаемость.

— Ну, что у вас? — спросил он так, точно любой знакомый Нины мужского пола, кроме него самого, и плевка не стоит. Эдакая уральско-сто­личная штучка. Горец, мол. — Диск? Открыть? Что, не получается? Хо-хо-хо. Ладно, уж, поможем сто­личным жителям... Странно. А он что-нибудь вы­кидывал? Я спрашиваю: он какие-нибудь надписи показывал? Что — Гремлин? А-а... Ну, так сразу надо было сказать. Это глухой вариант. Гремлин — это наш здешний... Ну, не Билл Гейтс, конечно. Но, по крайней мере, типа Эдисона. Тусуется он только в Сети, и никто его ни в лицо, ни по фамилии не знает. Кто он и откуда — неизвестно, но как хакер он очень ценится. За деньги сделает, что угодно. В общем, если именно он глумливо защитил этот диск, то лучше его не трогать. То есть, я, конечно, могу его открыть, но... Есть все-таки незначитель­ный процент вероятности, что данные шредернутся. Не хочется подвергать их риску...

— Ну, и как его найти, этого Гремлина?

— В Сети. «Гремлин-собака-яндекс-ру». Так что, пишите письма. Если заинтересуется, ответит. Но, говорят, запрашивает он дорого.

— Минутку. Но ведь хоть кто-то должен его знать?

— Если б его кто-то знал, то, наверное, уже бы пристукнули. Он тут многим нагадил, и — не хилым людям.

— Но ведь не на облаке живем. Деньги-то он как-то должен получать? Значит, через них на него можно выйти?

— Пока никто не вышел. Правда, уже полго­дика о нем почти не слышно.

— Так посоветуйте хоть что-нибудь!

— Посоветовать могу. Есть такой у нас журналист. Влад Никрасов. Он в УТА у самого Шеремеха работает. И вот он буквально на днях что-то говорил о Гремлине. Мол, они с ним догова­риваются. Не знаю о чем, но вдруг и вам во вторяк обломится?

— А как с Никрасовым связаться?

— Позвонить.

— Слушай, — сказала компьютерщику до сих пор с удивительным для женщины тактом держав­шаяся в стороне Нина, — позвони лучше ты сам, а? Объясни. Скажи, что это тот самый мой московс­кий попутчик.

— Ну-у... Ладно.

Влад Никрасов сразу понравился Василию. Журналюга-профессионал: потом может и нага­дить, переврав сказанное тобой, но в первый момент он — сам товарищ Обаяние-и-Надежность. И сразу предупредил, что уполномочен только получать информацию, но никак не выдавать. Это решает только сам Шеф — Его Непогрешимость Экстре­мальный Горец Шеремех. А вот свести с ним Влад может.

Они условились, что через час встретятся с Владом у Плотники, возле памятника основателям города, в народе именуемом «Бивис и Бат-Хед». Памятник интересен тем, что у обоих основателей практически идентичные лица, а еще тем, что в руки к ним легко вставляются бутылки, что делает их ближе народу. По обеим сторонам Плотники — весьма необычные скульптуры — фрагменты разо­рванных цепей, куда больше похожих на «фиги».

280 лет назад к планировке города относились очень серьезно — он являлся моделью вселенной. Река делила его на две части — открытое и тайное, день и ночь, разум и душу, Европу и Азию. Плоти­на же считалась центром мирозданья, нерушимой скрепой. Именно это единство и должны были сим­волизировать отлитые за бешеные деньги «цепи-фиги», хотя вряд ли население осознавало всю их значимость.

На встречу с Никрасовым Быков бездарно опоздал почти на полчаса, хотя к памятнику при­был, как привык, на двадцать минут раньше. Но приключилось везение, которое он никак не мог упустить.

Обходя исторические окрестности здешнего Бродвея — Плотники, он убедился, что аборигены с нежностью хранят свидетельства тех лет, когда их крепостных предков пороли и гнобили предки их нынешних бар. А также поймал Нину на прибли­зительности в понимании истории родного города. Так, она как-то обмолвилась, что Катеринбург на­зван так в честь жены Петра Первого. Хрен там. Го­род назван, оказывается, в честь Святой Екатерины. Ей даже персональную часовенку поставили рядом с Историческим сквером.

А вот подругу императора тоже назвали с на­меком на эту Святую, дабы затушевать ее довольно разгульное прошлое. Решив глянуть на сквер меж­ду Ленина и Малышева сверху, с моста-плотины, Василий засек своего странного соратника Димона. Тот стоял рядом с сутулым мужиком возле шлюза. Грамотно они стояли: шум бурлившей воды перекрывал их голоса. Подойди к ним даже вплотную, фиг чего расслышишь невооруженным ухом. Однако Быкову было секундным делом вынуть остронаправленный микрофон, замас­кированный под ручку, носимую на шнурке на шее. Он соединил его с усилителем, размещенном в плеере, а в тот — воткнул наушники. Так он смог незвано присоединиться к разговору:

—...только время терять. В общем, велено, чтобы ты сказал своему москвичу: это были быки из команды дедули. Разнюхали, мол, чего он тут чумится, и решили обнавозить. Так что ему лучше оставить пургу в тундре и притихнуть под крыш­кой у нас. Мужики, типа, навострились его замо­чить. И только мы спасем, всосал?

— Ага.

— Где, кстати, он сейчас тырится?

— Не знаю пока, — сказал Димон. — Мы с ним с тех пор только по телефону.

— По телефону можно адресок накнокать.

— По мобиле.

— И по мобиле тоже можно.

— Ладно, учту. Что еще?

— Еще — главное: если он все-таки диск нады­бает, сразу его связывай с Тешковым. Напрямую. Если грузанет, скажешь, что ему гонорар корячит­ся. Всосал?

— Ясно. Значит, про Тешкова говорю, если только диск найдет, так?

— Ну, типа того. Но ты ему внуши: те мужики очень даже крутые и замочат, как нечего делать. Пусть побережется. Всосал?

Собеседник Димона сплюнул в исторический памятник рядом с табличкой о переименовании го­рода в честь того, кто сделал Катеринбург знамени­тым уже несуществующим подвалом. Оглянулся, и пошел характерной походкой человека, который редко бывает трезвым.

Быков хотел, было, двинуться за ним следом, но решил, что встреча с телевизионщиками для него сейчас важнее. В конце концов, он уже понял главное: люди его здешнего заказчика — мэра, очень хотят, чтобы он боялся их конкурентов — людей губернатора. Ради этого они с самого на­чала устроили ему спектакль с захватом. Причем, так старательно звали губернатора по фамилии, хотя его все здесь, иначе, как дедушкой не вели­чают, что даже ребенок бы заподозрил лажу.

Но самое смешное, что он и в самом деле по­баивался губернаторских. Одно то, что он всюду сталкивался с шестерками мэра — теперь ясно, что и Димон из их числа — и ни разу не засек согля­датаев губера, могло иметь лишь одно объяснение из двух. Либо губернаторские понятия не имеют о некой акции мэрских, в которой его используют за дурачка.