Чтение онлайн

Фарук дал указание прекратить наблюдение и срочно вернуться в полицейское управление. Подъехав к зданию управления, Фарук быстро поднялся к себе в кабинет, почти вслед за ним туда вошли двое дежуривших сегодня у дома Смита. Комиссар отпустил их домой, попросив к следующему утру составить детальный рапорт. Оставшись один, Фарук достал из ящика сейфа нигде не зарегистрированный пистолет, вышел на улицу и сел в поджидавший его автомобиль.

Почти в полночь «мерседес» подъехал к особняку Смита, освещенные окна которого были далеко видны в эту безлунную декабрьскую ночь. Дверь калитки была не заперта, и все четверо прошли во двор, никем не замеченными. Правда, комиссару показалось, что на плоской крыше соседнего дома мелькнула чья-то тень, но он не придал этому значения.

— Кошки, наверное, — подумал он.

Парадная дверь тоже была не заперта, в чем Фарук увидел знамение судьбы. Они так же тихо прошли внутрь дома, и только уже у самой двери гостиной Кнутсен, будучи человеком деликатным, несколько раз кашлянул, увидев через стеклянные створки Бенджамина Смита, сидевшего в кресле и, кажется, о чем-то задумавшегося.

Комиссар Фарук знал, что по совету Джай-бабы англичанину уже несколько дней в воду добавляют немного «сомы», но, видимо, на Смита это мало действовало.

Появление в дверях гостиной незваных гостей, как показалось Фаруку, нимало не смутило Бенджамина Смита. Наоборот, Смит, кажется, ждал этого визита. Не вставая с кресла, он сделал рукой знак, приглашающий вошедших сесть на диван.

— Я совсем забыл, что сегодня у господина Вардана столь торжественное событие. Но ничего — это даже кстати. Думаю, что оно помогло вам всем собраться, с тем чтобы обсудить мой ультиматум. Ваше появление в столь представительном составе должно означать одно из двух — либо вы приняли мои условия, либо решили всеми возможными способами убедить меня уехать и забыть обо всем. Поскольку среди вас нет ни Вардана, ни Мюллера, то я считаю, что первая альтернатива сама собой отпадает, — англичанин замолчал и обвел взглядом гостей.

— Бенджи, — начал, чуть откашлявшись, Кнутсен, — ты, по-видимому, неправильно нас понял. «Сома» — это не орудие порабощения, а средство сделать жизнь людей, особенно тех, кто сейчас страдает от болезней и голода, чувствует острую неудовлетворенность жизнью, более полной и легкой. Разве тяжелобольным врачи не дают морфий? Так вот, для миллионов бедняков «сома» станет избавлением от тягот и страданий, даст возможность направить свою жизненную энергию на развитие экономики, избавит их от агрессивности.

— Дорогой Кнутсен, я всегда полагал, что ты примкнул к этой братии из лучших своих побуждений. Но ты ошибаешься, думая, что «сома» принесет человечеству счастье. Она станет тем средством, при помощи которого такие, как Макс Рич, Вардан, Джай-баба, Мюллеры, хотят создать на земле корпорации-термитники, в которых безвольные и бесправные миллионы и миллиарды людей будут безропотно служить кучке «избранных». В конце концов и сами эти «избранные» превратятся в таких же термитов, и тогда наступит конец человеческой индивидуальности, на всей планете будет царствовать корпорация-термитник.

Меня вот тоже хотели «успокоить» с помощью «сомы», но на каждый яд есть противоядие. Так что у вас осталась лишь одна возможность заставить меня замолчать — убить меня физически. Не сомневаюсь, что вы поручите это дело профессионалу — вот, например, комиссару Фаруку. У него ведь рука не дрогнет. Я одобрил бы этот выбор. Мне только интересно, какой способ решили вы использовать — древний египетский — удавку или самый современный — укол смертельной дозы снотворного. — Смит ухмыльнулся и замолчал.

— Мы понимаем ваше состояние, господин Смит, — вновь начал Кнутсен, — у нас совершенно другие намерения. Мы уважаем ваш ум и храбрость. Поэтому предлагаем передать нам бумаги и сегодня же покинуть страну. Можете вылететь в Лондон уже через три часа. Мы обо всем позаботились — проблем не будет ни с паспортом, ни с билетом.

— Я вижу, дорогой Кнутсен, что не убедил тебя. Но ты сам скоро до всего дойдешь, и, поверь, мне тебя жаль. Вот смотри, как легко можно взять и уехать из страны, где визу ждешь по два месяца, а билеты на авиарейсы покупают за полгода. Видимо, опухоль «сомы» охватила уже высокие круги, и мне предоставлена возможность без всяких формальностей и ограничений выехать. Но я уже все решил. До последнего я буду бороться против Корпорации, а после смерти это дело продолжат мои друзья, все те, кто не хочет превращаться в термитов. Еще раз прошу вас убедить «Капитал корпорейшн» принять мое предложение, и все вы безбедно доживете до старости и оставите приличное состояние своим детям. Иначе Корпорация всех вас тоже погубит. — Смит снова замолчал.

Молчали и его гости. В наступившей тишине было слышно, как звенят за окном цикады, а затем где-то далеко возник звук приближающегося авиалайнера.

Комиссар Фарук знал — это еженедельный рейс из Сингапура в Лондон. Минуты через две самолет пролетит над кварталом Гольф Линкс, и он на несколько секунд наполнится гулом, позвякиванием оконных стекол и лаем разбуженных собак, а затем все стихнет, чтобы повториться через четыре часа, когда самолет взлетит и вновь пройдет над кварталом.

— Мы в последний раз просим вас отдать бумаги, касающиеся «сомы», и принять наши условия, — громко сказал он. — В противном случае вы заставите нас сделать то, чего мы очень не желаем. — Комиссар достал из кармана пистолет, снял его с предохранителя.

Бенджамин Смит тоже встал с кресла, скрестил на груди руки и улыбнулся, глядя на комиссара.

— Сегодня — историческая ночь. Именно в такую же безлунную декабрьскую ночь тридцать лет назад погиб мой отец. Он тоже оказался на пути Корпорации и победил, хотя и заплатил за это своей жизнью. Учтите — я тоже не отступлюсь. Стреляйте, комиссар, вы же, наверное, отличный стрелок.

Шум самолета, включившего перед посадкой форсаж, заглушил последние слова ученого.

Комиссар Фарук сделал шаг вперед и выстрелил прямо в сердце Смита. Почти одновременно с англичанином, тело которого сначала чуть подалось вперед, а затем упало в кресло, рухнул на пол в обмороке Кнутсен. Фарук быстро шагнул к Смиту и положил на пол пистолет. Тем временем Джай-баба быстрыми умелыми движениями пальцев вернул в сознание Кнутсена, поднял его с пола.

Они с трудом затащили Кнутсена в машину. Комиссар сел за руль. Когда они уже выехали из квартала Гольф Линкс, комиссар повернул голову к сидевшему рядом на переднем сиденье Джай-бабе.

— Признаться, я был удивлен вашим молчанием, — сказал он с нотками заметного раздражения в голосе.

Джай-баба ответил, как обычно, не сразу и при этом продолжая смотреть на дорогу прямо перед собой.

— Напротив, я потратил немало усилий, с тем чтобы сломить сопротивление его духа. Но, как и в случае с его отцом, а еще ранее с дедом, мне это, к сожалению, не удалось.

— Ну теперь он нам уже не помешает. Как видите, материалистический способ решения вопросов значительно эффективнее ваших спиритических опытов, — самодовольно ответил комиссар.