Чтение онлайн

— Да, есть у меня здесь одно хитрое дельце в ваших краях, но без твоей помощи мне его не осилить. Сразу говорю: дело это не совсем обычное, и если начальство мое узнает, что я здесь, мне несдобровать. Поэтому исходи из своих обстоятельств, и, если что, я в обиде не буду, — сказал Виджей.

— Ладно, считай, что напугал меня. Теперь давай объясняй толком, а то я этих намеков не понимаю. У нас здесь все просто делается. — Ганеш встал, взял со стола пачку сигарет, чиркнул спичкой, закурил.

— Тогда перейду сразу к делу, а остальное при случае объясню. Короче, мне надо знать, кто сегодня вечером будет в храме медитации, о чем там будут вести разговоры — это, как говорится, у меня задача-минимум. — Виджей посмотрел на друга.

Тот сделал затяжку, медленно выпустил дым, загасил сигарету, подошел к окну, немного его приоткрыл.

— Извини — совсем забыл, что ты не куришь и запах дыма не выносишь, — как бы извиняясь, сказал он. — Да, задачка у тебя, прямо скажем, не из простых. Я к этому храму, будь он проклят, давно уже подбираюсь. Были у меня сведения, что они там наркотиками балуются и даже создали что-то вроде перевалочной базы, оттуда наркотики растекаются по стране, поэтому завел своих людей среди обслуживающего персонала. Но вот беда — их месяц назад всех сменили, не знаю, может, у меня в отделе кто-то на них работает. Орудуют в храме американцы, два англичанина, француз да несколько местных, но последние все на второстепенных ролях.

— У этого центра собственная типография, весь город завалили своими книжонками. Им и применение нашлось — большинство литературы распространяется бесплатно, так вот лавочники используют ее для изготовления пакетов под продукты. Надо подумать, как лучше туда подступиться. Правда, в конце концов я ведь могу и как официальное лицо туда войти и проверить документы.

— Нет, этого делать сейчас как раз не надо. Давай лучше подождем. Ты же знаешь, всегда надо дать шанс случаю.

— Что ж, ты прав. Только прежде всего нам с тобой полагается перекусить. Мне через час надо на работу — кончаем дело об ограблении местного отделения «Ориент бэнк» — наверное, слышал.

— Как же, конечно. Что, удалось найти взломщиков?

— Я тебе об этом потом расскажу. Я, так же как и ты, суеверен, не хочу хвастаться, пока не кончим дело.

Ганеш прошел на кухню, достал стаканы, хлеб, масло, налил чай, позвал приятеля.

— Вечером мать приготовит что-нибудь посущественнее, а пока давай перекусим, — как бы извиняясь, сказал он.

— Ты не беспокойся, я совсем не голоден. Вот только не найдется у тебя какой-нибудь старой куртки — хочу сам сходить на разведку.

— Этого добра у нас хватает, — ответил Ганеш.

Через четверть часа из двери квартиры начальника уголовного отдела полиции Бешвара на деревянный, протянувшийся вдоль всего второго этажа уже довольно старого дома балкон вышел человек, одетый в потрепанную, сидевшую на нем мешком куртку, в поношенных армейских ботинках и в надвинутой почти на самые глаза кепке. Пройдя через уже знакомую нам арку с нависшим над ней и готовым в любую минуту обрушиться балконом, он бросил взгляд на одиноко стоявший у забора «моррис», вышел на улицу и слился с общим фоном местной толпы. Еще через полчаса он, также ничем не отличаясь от толпы людей, подходил к одной из главных достопримечательностей городка — висячему мосту через бурную горную речку. Мало кто из местных жителей помнил, когда этот мост был построен, но, что ему уже больше сотни лет, это знал, пожалуй, каждый горожанин.

После того как на другом берегу лет пять назад на месте небольшой молельни-ашрама построили внушительное каменное здание международного храма медитации, этот мост, по которому к тому времени уже почти никто не отваживался ходить, обрел свою вторую жизнь. Его полностью обновили — поменяли стальные канаты, заменили деревянный настил, заасфальтировали дорогу, ведущую к нему. И только одного не смогли сделать — избавиться от облюбовавших к тому времени этот мост прокаженных, которые приходили сюда из расположенного чуть ниже по течению реки лепрозория, где нашли приют несколько десятков несчастных.

По обеим сторонам моста сидели одетые в лохмотья люди неопределенного возраста с перевязанными грязными бинтами лицами, культями ног, рук. Они оставляли пешеходам для прохода на мост лишь небольшую тропинку, обозначенную рядом железных банок, куда им бросали подаяние — самые мелкие монеты. Обычно за день в каждой из этих банок набиралось монет на сумму, достаточную, чтобы купить немного овощей да пару лепешек из дешевой серой муки. Правда, зимой, в туристский сезон, когда в международный центр медитации приезжали на автобусах иностранные туристы, звон монет, падающих в начищенные до блеска пустые консервные банки, давал беднягам надежду на то, чтобы не только досыта поесть, но и накопить немного денег для покупки чего-нибудь из одежды и обуви и хоть как-то согреться в холодные зимние дни.

Мост превратился в своеобразный аттракцион для любителей экзотики и острых ощущений. Большинство, вернувшись в гостиницу, отмывались под душем, а одежду, до которой, случалось, дотрагивались обезображенные, перевязанные грязными бинтами руки прокаженных, складывали в специально приготовленный хозяевами гостиницы мешок для прохождения «спецобработки», организованной тут же, в гостинице, за дополнительную, и притом немалую, плату.

Сразу за мостом возвышалась отделанная мрамором башня комплекса международного храма медитации, а сам комплекс был окружен высокой каменной стеной с массивными железными воротами. Когда Виджей подошел к мосту, от него как раз отъезжал последний туристский автобус, и бедняги еще продолжали привычный гвалт причитаний и подвываний. Инспектор знал, что все это рассчитано на туриста. При одной только мысли о возможности заразиться он готов бросить сколько угодно монет несчастным, чтобы потом, вернувшись домой, потешать знакомых рассказами о пережитом им ужасе общения с прокаженными.

На самом же деле туристы практически ничем не рисковали. Администрация храма медитации давно позаботилась о том, чтобы больных с заразной формой проказы не выпускали из темных, грязных бараков лепрозория. Именно при этом условии она согласилась выделить небольшую сумму на содержание больницы, что почти никак не улучшало жизнь несчастных, поскольку основная часть выделявшихся средств оседала в карманах администрации. Сам же лепрозорий содержался за счет тех подаяний, что его «чистым» обитателям удавалось собрать на мосту, и беда тому, кто решится присвоить себе больше четверти полученного за день подаяния, — его переводят в барак для «нечистых», а это равносильно неминуемой медленной смерти.

— Какими судьбами, инспектор-сааб?

Виджей от неожиданности даже вздрогнул, рука автоматически нащупала под курткой рукоятку пистолета. Стараясь держаться спокойно, Виджей медленно повернулся и посмотрел на незнакомца. Хотя трудно было узнать в подтянутом, одетом в новенькую, как с иголочки, отглаженную темно-синюю униформу в прошлом невзрачного, с обрюзгшим от постоянного пьянства лицом Хасана. Сомнений никаких не было — перед ним его бывший подопечный, с которым в последний раз он виделся почти три года назад. Именно из-за него, Хасана, он и приезжал в этот город, что тогда, впрочем, тоже не входило в круг непосредственных обязанностей инспектора.

Хасан появился в отчетах уголовной полиции пять лет назад под кличкой Пантера в связи с рядом дерзких ограблений в столичных банках и ювелирных магазинах. Дела по этим ограблениям вел Виджей. Он сразу понял, что здесь замешан умный, смелый, но неопытный медвежатник, оставлявший на месте преступления целую кучу улик — отпечатки пальцев, окурки дешевых сигарет, а последний раз даже неумело нарисованную схему расположения банковского сейфа. Поэтому Виджею потребовалось всего несколько дней, чтобы напасть на его след. Инспектор арестовал его, когда Хасан мирно спал в одной из ночлежек города и был немало удивлен, ощутив защелкнувшиеся на его руке стальные наручники. Но отправлять Хасана в тюрьму Виджей не спешил. К тому времени у него собралось достаточно сведении о том, что Хасан совершал свои дерзкие налеты отнюдь не по своей воле, а по указке одного из крупнейших землевладельцев страны. Этот богатей в свое время выкупил Хасана и его семью из долгового рабства, то есть, если быть точным, выиграл в карты долг, который была должна семья Хасана одному провинциальному помещику. Он же заставил Хасана «отрабатывать» этот долг, снабдил его необходимым инструментом и картами, а также нанял для него профессионального инструктора — отсидевшего все свои сроки и отошедшего от воровских дел старого медвежатника.