Чтение онлайн

3 июля 1989 года на заседании Верховного Совета СССР тогдашний министр тяжелого машиностроения Д. В. Рябев, отвечая на вопросы депутата от Челябинской области, внезапно разоткровенничался. И сообщил присутствующим несколько государственных секретов. Рискнем предположить, что такое свободное излияние на народных избранников секретной до сих пор информации было санкционировано сверху. В стране шла перестройка и гласность, в мире ширилось ядерное разоружение. Американцы собрали достаточно «слухов» и уже все про нас знали, секреты были не актуальны.

По всем этим, ставшим уже историческими, причинам разоткровенничавшийся внезапно министр в этот день признался одновременно в четырех вещах. Во-первых, в существовании закрытого города. Во-вторых, в выбросах радиоактивных отходах в реку в этом секретном городе. В-третьих, о взрыве хранилища ядерных отходов в этом закрытом городе. И наконец, в-четвертых, в загрязнении озера Карачай. Он не назвал имени этого города. Но все ВСЕ поняли, ведь к тому времени это в общем, особенно для жителей области, это был давно уже секрет Полишинеля, то есть тот, о котором все давно знали, но боялись говорить. Этот момент стал поворотным в истории закрытых городов. Отныне они стали несекретными только по факту обнародования министром информации об одном из них…

Впрочем, сама форма раскрытия и преподнесения информации не была особенно удачной. Потому что дальше был некий переходный период в общественном сознании, в течение которого все от мала до велика, от самого-самого низшего до самого высшего звена испытывали ужасные сомнения. Это секретно или нет? Что можно говорить, а о чем нельзя? Те же самые муки испытывали жители закрытых городов, запуганные с рождения. О том, «о чем нельзя никому говорить», говорили все. Ситуация усугублялась тем, что никаких нормативных актов не было. Закрытые города продолжали существовать в режиме сложившейся системы, однако для них это было очень сложно.

Это было чем-то похоже на повесу-переростка, который привык к тому, что его во всем обеспечивали родители. Всегда, всем и самым лучшим. Внезапно «родители» заявили ему: давай-ка, дорогой, попробуй жить сам. Но дорогой оказался не готов. Все, что умели делать закрытые города – это втайне создавать атомное оружие в обмен на то, что их хорошо кормили и одевали – внезапно стало неактуальным. Важным стало участие в экономической жизни страны. А для экономической жизни страны они ничего, увы, пока предложить не могли. Они не только не создавали никакой прибыли, они еще и требовали для себя исключительные условия, потому что привыкли к чувству собственной значимости.

Закрытые города привыкли к прямому московскому подчинению. Области, в которых они находились, и руководство этих областей мало значили для них. В советские годы к областному начальству обращались с тем, чтобы получить от них заранее согласованный из Москвы документ. В области вопросов не задавали, все понимали, безропотно подчинялись, передавая земли, людей, выписывая нужные постановления. В переходный период возникли сложности и здесь.

Областное начальство больше не желало быть пешкой в чужой игре. Областной народ начал задавать вопросы и требовать отчета. Москва пребывала в растерянности. Закрытые города же, со своей стороны, недоумевали и требовали свое прежнее, невиданное соседями исключительное финансирование. Денег на них уже было мало или не было совсем. Вопрос перевода закрытых городов в правовое поле новой России в первую очередь для того, чтобы они стали экономически устойчивыми и независимыми, стал очень острым. В воздухе висел немой приказ к ЗАТО; если вы действительно такие умные, как вы утверждаете, попытайтесь немного заработать сами.

Эту позицию страны в переходный период по отношению к закрытым городам мы находим в Постановлении Совета Республики Верховного Совета РСФСР от 19 октября 1990 года «О городах и территориях РСФСР, находящихся в условиях особого режима». В нем написано, что «действующие ограничения становятся серьезной преградой на пути развития рыночной экономики, препятствуют поиску источников пополнения местного бюджета, не позволяют использовать полезный потенциал международных контактов в гуманитарной и научно-технической сферах, развивать прямые внешнеэкономические связи».

Переведем это в слова простого русского языка. Государство сказало: «Послушайте, теперь вы ведь такие же, как все. Видите, чтобы вам хоть как-то помочь, мы открыто о вас говорим и пишем. Мы признаем, что вы имеете такие же права, как все остальные. Так что берите и пользуйтесь. Давайте двигайтесь вперед и развивайтесь сами. Больше содержать вас не можем». В общем, Постановление – это был такой скорее декларативный документ, который юридически признавал закрытые города как существующие и несекретные и мягко намекал, что со своим потенциалом в перечисленных сферах они могут многого достигнуть. Вместе с тем он был очень расплывчатым и неконкретным, носил скорее политический характер. В это время в стране все еще нет ни одного другого государственного документа, говорящего нам, о каких именно населенных пунктах идет речь и что есть ЗАТО.

Чуть позже Комитет по земельной реформе и земельным ресурсам при Правительстве Российской Федерации, 22 сентября 1992 года, готовит Приказ № 56 «О закрытом административно-территориальном образовании». Документ официально опубликован не был – сообщает нам справочная информационная система «Консультант Плюс». В нем ЗАТО получали статус закрытого города… областного подчинения. Для закрытых городов это фактически революция! Они больше не московские, их отдали на откуп областям! Когда это было видано, чтобы какие-то области решали то, что им делать, а что нет?! Это было публичным унижением для тех, кто привык жить на широкую ногу и командовать сам окружающими людьми и территориями.

Если мы пересмотрим видеорепортажи и публикации конца 80-х – начала 90-х, то увидим, что большинство из них посвящено экологическим последствиям деятельности градообразующих предприятий закрытых городов. Больше нет никаких тайн! Все скелеты из шкафов вытащены и поставлены в ряд, с них требуется отчет. Тон руководителей закрытого города становится оправдательно извиняющийся. С потерей статуса городов государственной тайны они стремительно теряют влияние. По этой причине денег на них больше тратить никто не хочет.

Государство в начале 90-х не замечает, что теряет контроль. И не столько над государственной тайной, ее по-прежнему тщательно охраняет госбезопасность, сколько над атомными производствами в них. С другой стороны, с государственной тайной постоянно возникают недоразумения. Вчера было секретным все, а сегодня секретность снята. А с чего она снята? Со всего в целом или с чего-то конкретного? А если секретность снята, и они не делают ничего особенного, а, наоборот, создают проблемы, за что им платить? Атомщики в прострации, а новое государство не понимает в тот момент, что с отсутствием оплаты труда на атомном производством шутки плохи. Снимая секретность с города и частично с производства, безусловно, нельзя было позволить атомщикам одновременно уходить с государственного контроля и не платить им заработную плату.

Закрытые города отвечают на сумятицу времени невиданным делом, здесь начинается рост мелкой преступности на атомном производстве. Крадут все и везде – каждый год с трибуны очередной профсоюзной конференции директора грустно взывают к работникам с просьбой остановиться и не тащить домой все, что плохо лежит, потому что это может плохо кончиться. Кражи происходят не потому, что город и завод перестали после заявления министра быть секретным. Крадут все это не какие-то внешние враги и шпионы, а крадут собственные работники. Крадут, чтобы продать, потому что у них элементарно нет денег. Однако вслед за рядовыми работниками оживляются злоумышленники и более крупного калибра. По всему миру начинают возникать инциденты, связанные с утечкой радиоактивных материалов. Косые взгляды падают на атомные города.