Чтение онлайн

— Как я уже сказал, мы с удовольствием и без утайки ответим на все ваши вопросы. Но сперва… Давайте мы избавим вас от неприятных ощущений, которые, уверен, угнетают вас с первой минуты попадания в хардспейс. Да-да, не удивляйтесь, у нас есть и такие технологии тоже!

«Такие технологии» оказались широкими металлическими поясами, под стать браслетам, которые таскали на руках все «потеряшки», включая профессора Ребита… Даже несмотря на то, что одна рука у него была металлической.

На поясах тоже присутствовали какие-то вставки из матового материала — где круглые, где квадратные, а где — и вовсе вытянутые и переплетённые, как диковинные провода. Всё это живо напоминало структуру Н-двигателя, того самого инженерного кошмара, который мы увидели, когда содрали обшивку с корабля «потерянных братьев».

— Хардспейс это, если говорить простым языком, другое смещение пространства. — объяснял Ребит, нацепляя такой же пояс и на меня тоже. — При нормальном спейс-прыжке мы тоже оказываемся в этом состоянии, пограничном между начальной и конечной точками, но буквально на долю секунды, поэтому организм большинства людей даже не замечает этого. А сейчас ваш организм, не готовый к таким условиям, пытается приспособиться к ним по мере своих возможностей. И у него это даже получится… Через время. И это время вам покажется вечностью, помноженной на страдания.

Он защёлкнул пояс, вставки тут же отчётливо засветились голубым, и я сразу же почувствовал настоящее облегчение. Звуки перестали отдаваться во рту взрывами вкусов, и даже — наконец-то! — пропал временной лаг, к которому я уже начал привыкать.

— И как это работает? — спросил Кайто, которому другой «потеряшка» тоже нацепил такой же пояс

— К счастью, успешно, — усмехнулся Ребит, но всё же пояснил: — Ваше плохое самочувствие связано с тем, что нейронные ансамбли мозга имеют собственную когерентную осцилляционную структуру. Мозг — это сложный осциллятор с множеством взаимосвязанных частот, и когда он оказывается в состоянии спейса надолго, изменение режимов работы клеток неминуемо приводит к тому, что они входят в состояние резонанса с паразитными модами этого пограничного пространства. И сами уже не способны из него выйти после этого. Постепенно всё больше и больше клеток оказывается вовлечено в этот резонанс, и через какое-то время мозг полностью оказывается поглощён этим состоянием. Это и есть те самые страдания, про которые я говорил. Хорошие новости — после этого мозг практически всегда обретает способность функционировать в новых условиях, привыкает к ним. Плохие новости — у пяти процентов людей этого не происходит, и они вполне могут умереть.

— У пяти процентов? — Кори подозрительно сощурилась. — Звучит совсем как процент болеющих «звёздочкой»!

— Так и есть, юная леди, — Ребит повернулся к ней. — «Звёздочка» — это частный случай проявления эффекта, который сейчас испытываете вы все. У пяти процентов людей иная кинетика натриевых и калиевых каналов в нейронах, другая проводимость, и даже скорость восстановления клеточных мембран может быть иной. Это делает их уязвимыми перед резонансом с паразитными модами спейса даже за то короткое время, что корабль проходит через спейсер в расчётном режиме. Со временем резонирующие клетки накапливаются и перестают выполнять свои функции, и, когда таких клеток становится слишком много, когда мозг в своей работе начинает сбоить, иммунная система организма мобилизуется на то, чтобы уничтожить «неправильные» клетки. Что и провоцирует приступ «звёздочки».

— Тогда почему «иммуноза» помогает? — спросила Пиявка. — Она же не убирает первопричину, разве нет?

— Не убирает, конечно! — Ребит повернулся к ней. — Но в «иммунозе» оказался очень удачный коктейль из различных препаратов, который работает так, как надо. Мощное седативное в его составе воздействует на мозг, он, по сути, просто успокаивается, и как бы перезагружается, из-за чего часть резонирующих клеток возвращается к нормальному режиму работы. Не все, но обычно этого количества хватает для того, чтобы пациент вернулся в сознание и приступ окончился. А в это время остальные составляющие препарата помогают организму восстановиться и вернуться в нормальный режим работы.

— А пояса-то как работают?! — не унимался Кайто.

— В пояса встроены маленькие генераторы гравитации, — терпеливо пояснил Ребит. — Настолько маленькие, что работают они только в радиусе метра, и всё, на что они способны — это смещать гравитационное поле в данном радиусе на четверть миллиметра. Сначала в одну сторону, потом в другую. Вы этого даже не замечаете, но такого воздействия достаточно для того, чтобы разрушать резонансные пики и не позволять клеткам мозга входить в «залипшее», как мы его называем, состояние. А те, что уже вошли в него — выводить.

— Ого, да это же почти как-то, что мы сделали со своим генератором гравитации, чтобы попасть сюда! — восхитился Кайто.

— А ещё это звучит совсем как лекарство от «звёздочки», — резонно заметила Кори, на талии которой тоже защёлкнулся спасительный пояс. — И вы даже им не поделились с космосом!

В последних словах отчётливо просквозила боль, которую Кори даже не пыталась скрыть, но Ребит лишь покачал головой:

— Эти пояса не работают в метрическом пространстве. Для того, чтобы они заработали, им надо настроиться на частоту паразитных мод пространства, от которого надо защитить. А за те наносекунды, что длится прыжок через спейс, они этого сделать не способны. Поэтому они работают только здесь, в хардспейсе, где они изначально настроены на нужные параметры.

Кори взглянула на него с подозрением, будто не особенно верила в его слова, но промолчала.

— Ох, хорошо как… — выдохнула Пиявка, когда на её талии защёлкнулся пояс. — Кто бы мог подумать, что такая неказистая штука, больше всего похожая на пояс верности, может сделать женщину такой счастливой!

— Да, не поспоришь! — поддержал её капитан, на котором, последнем из всех, тоже застегнули пояс. — Всего ничего тут находимся, а я уже успел устать от необходимости постоянно следить за собой и этими временными сдвигами.

— А теперь, раз все удовлетворены, может, наконец перейдём к главной теме? — хмуро спросил Магнус и повернулся к профессору Ребит. — Как давно вы оказались в хардспейсе?

— Первые наши братья смогли подобрать и воссоздать условия для проникновения в хардспейс сто пятьдесят восемь лет назад, — невозмутимо ответил Ребит. — С тех пор мы используем его как свою базу.

— Что именно тут использовать как базу? — капитан развёл руками. — Здесь же абсолютная пустота, даже радар ничего не показывает! Здесь ничего нет, кроме кораблей разной степени древности!

— Поэтому именно их мы и использовали, — улыбнулся Ребит. — За всё время существования спейс-технологии сюда попадали корабли совершенно разных типов, совершенно разных предназначений и конструкций. Каждый из них по-своему уникален и может быть по-своему использован, чем мы и занимались. Сокровища хардспейса должны достаться наследнику Тоширо Ямато, но это не означает, что, пока это не произошло, их нельзя использовать. Лайнер «Форвард» стал нашим домом. Ремонтная база «Рамиил» — пристанищем для наших повреждённых кораблей. Мобильная медицинская лаборатория «Капеллан» — госпиталем для наших братьев. Сухогруз «Андурил», освобождённый от всего груза, превратился в завод по производству всего, что нам нужно. После того, как мы установили в него всё, что нам нужно, разумеется. Как я уже сказал, здесь собраны корабли на все случаи жизни. Это по сути целый город в формате разрозненных кораблей.

— Да только больше половины из них — музейные экспонаты многовековой давности! — резонно заметил Кайто. — Я допускаю мысль, что вы починили всё, что можно было, и заменили всё, что починить было нельзя, и таким образом поддерживаете корабли в нормальном техническом состоянии — ну кто-то же это делает, судя по техническому журналу! Но какой с этого смысл если тот же «Рамиил», пропавший три с лишним сотни лет тому назад, укомплектован тем, что было в ходу три с лишним сотни лет назад?! Он же не способен взаимодействовать с современными системами!