Чтение онлайн

Анонимные вирши, найденные в будуаре императрицы после Февральской революции, выражали скорбь о том, кто «поник навек седеющей главой от рук незримого масона». А «масон» не только остался безнаказанным, но и готовил России новые испытания.

Цель Британии была достигнута: инспирированный немцами заговор «верхов» сорвался. Однако парадокс истории состоял в том, что через два месяца после убийства Распутина направленность усилий английского посла в Питере и агентуры Вильгельма совпала. Генерал Людендорф писал в своих воспоминаниях: «Царь был свергнут революцией, которой благоприятствовала Антанта».

Собственно, подготовкой революции, а точнее, либерального переворота, уже давно занимался Великий Восток народов России. Как мы видели, «тайное братство» сплотило накануне войны большое число активных оппозиционных элементов. Деятельная участница организации и почти единственная (не считая жены Горького Е. Пешковой) женщина в ней Е. Д. Кускова вспоминала: «Движение это было огромно. Везде были свои люди. Такие общества, как Вольно-экономическое, Техническое, были захвачены целиком. В земствах то же самое… К Февральской революции ложами была покрыта вся Россия».

Исследователь революции Н. Н. Яковлев однозначно утверждает, что накануне переворота имел место саботаж поставок на фронт и в тыл. Поскольку эти поставки контролировались различными комитетами (Военно-промышленным и т. д.), где немалый вес имели масоны, то мысль о заговоре напрашивается сама собой. Возможно, саботаж был спланирован группой А.И. Гучкова - так называемой Военной ложей. Еще в 1915 г. Гучков, миллионер-предприниматель и бывший помощник Столыпина, организовал некое подобие общества декабристов, стремившееся к свержению Николая II силами армии. Входя в Великий Восток, эта организация действовала достаточно автономно и втайне от других лож (думской ложи Чермака и Степанова, занимавшейся парламентскими интригами, женской ложи Кусковой и др.), видимо, непосредственно соотносясь только с «гроссмейстерами» Некрасовым и Керенским. Картина «конспирации» расширяется еще более, если вспомнить, что связанный с этой сетью жандармский генерал Джунковский в 1915 г. издал распоряжение, отменявшее институт секретных сотрудников в действующей армии. По-сути этот акт, вызвавший восторг либералов, открыл русские окопы для революционной агитации и немецкой пропаганды…

Однако все звенья заговора действовали согласованно и были нацелены на переворот, что следует из «строго конфиденциального» послания П.Н. Милюкова своим кадетско-масонским сподвижникам, написанного в мае 1917 г.[13]: «Твердое решение воспользоваться войной для производства переворота было принято нами вскоре после начала этой войны. Заметьте также, что ждать больше мы не могли, ибо знали, что в конце апреля или начале мая наша армия должна была перейти в наступление, результаты коего сразу в корне прекратили бы всякие намеки на недовольство и вызвали бы в стране взрыв патриотизма и ликования»[14].

Исходя из этого лимита времени и завербовав адептов в Генштабе и даже среди командующих фронтами (генералы Рузский, Гурко), «Военная ложа» запланировала первоначально «День X» на март 1917. Предполагалось, что гвардейские батальоны захватят поезд с Николаем II, а генералы заставят его отречься от престола. Но события торопили, к тому же заговорщиков подгоняла Англия, видимо, знавшая об их планах с самого начала.

В начале 1917 г. в Петрограде побывал крупный английский банкир и масон лорд Альфред Мильнер. Об этой миссии один ирландский депутат так отозвался в британском парламенте: «Наши лидеры…послали лорда Мильнера в Петроград, чтобы подготовить эту революцию, которая уничтожила самодержавие в стране-союзнице».

Роль главного организатора событий в России взял на себя посол Британии. Получив от лорда указания и деньги, он немедленно созвал у себя совещание русских масонов-заговорщиков, на котором, в частности, присутствовал сыгравший роковую роль в отречении царя генерал Рузский. Была назначена новая дата переворота — 22 февраля (на которую действительно пришелся пик первоначальных волнений в столице). Неясно, перенесли ли еще раз выступление на несколько дней или элемент стихийности нарушил план заговора.

Во всяком случае, Милюков в цитировавшемся письме говорит о «совершенном нами перевороте» и о том, что сам «в последнюю минуту колебался дать согласие на производство переворота». Хотя формально кадетский лидер не входил в Великий Восток, зато близко стоял к англичанам, дружил с Бьюкененом, а весной 1916 г. совершил визит в Англию, где совещался с доверенными кругами о грядущих переменах в России. (Кстати, тогда же в Россию ездил французский министр-социалист А. Тома. Хотя формальной целью этого визита было укрепление военного сотрудничества, встречался он в основном не с чиновниками военного ведомства, а с масонами — лидерами политических группировок. О чем именно договаривался с ними Тома — «брат» 30-й степени Великого Востока?) Вероятно, если и было решение о начале переворота, Милюков не принимал его единолично, но действительно мог входить в число его руководителей.

Одна «техническая» деталь осуществления заговора известна: в решающие дни 27–28 февраля Бьюкенен раздал в рублях сумму, эквивалентную 200 тысячам фунтов стерлингов на поддержку мятежной демократии в русской столице. Английские (мильнеровские, вероятно) деньги подействовали на уличных ораторов, солдат и офицеров, деятелей Думы не менее эффективно, чем подготовили разложение на фронте деньги немецкие. На что же рассчитывал коварный посланник Альбиона, помогая свергать монарха-союзника и, кстати, родственника британского короля?

Бывший начальник немецкого генерального штаба недоумевал по этому поводу, предполагая: «Судя по всему, Антанта ожидала, что революция принесет ей определенные преимущества». И действительно, английский премьер-министр Ллойд-Джордж по получении известия о революции в России заявил: «Одна из целей Британии в этой войне достигнута».

Свою роль в этом деле сыграла излишняя подозрительность. Слухи о готовящемся сепаратном мире между Россией и Германией ассоциировались не с одним лишь Распутиным. У всех на памяти было свидание Вильгельма и Николая II в финских шхерах в 1906 г. Тогда энергичный кайзер уломал-таки русского царя порвать с Антантой и заключить пакт Берлин — Петербург (правда, недолго радовались немцы: по возвращении к берегам Невы освободившись от красноречия «дорогого Вилли», не отличавшийся ни волей, ни твердостью во мнениях Николай вернулся в объятия прежних союзников).

Вот и в разгар войны, 10 февраля 1917 г. английский посол в Копенгагене Педжет телеграфировал министру иностранных дел лорду Грею: «Г. Андерсен уведомил меня конфиденциально, что, по сведениям, полученным от одного шведского банкира, между чинами русского и германского министерств иностранных дел начаты переговоры о заключении сепаратного мира. Посредниками в этих переговорах являются шведско-немецкие банкиры и банкиры германского происхождения в России…»

В качестве надежной опоры своих интересов британцы давно уже рассматривали не царя, а его младшего брата Михаила. Еще менее способный к государственному управлению, чем Николай, да не имевший к тому же и формальных прав на престол (поскольку жена его была не царских кровей), он зато пользовался устойчивой репутацией англомана, был популярен в армии и водил дружбу с «умеренно-либеральными кругами». Лондон вполне лояльно относился к планам преобразовать русское государственное устройство на английский манер, а Михаила можно было представить в качестве номинального символа конституционной России. «Модернизация» слишком консервативной монархии, считали стратеги политики Альбиона, поможет укреплению русской армии перед решающим ударом по проклятым тевтонам.

Но главное, Антанту беспокоило намечавшееся усиление России в результате ее решающей роли в победе над немцами. Перспективы расширения русской сферы влияния на Балканы и Ближний Восток не устраивали ни Англию, ни Францию. Описывая международные масонские конгрессы 1916–1917 гг., определившие будущие границы в Европе, историк Серж Ютен констатирует: «Никакой роли в переустройстве мира союзники при этом России не предназначали». Подготавливая переворот в России, англичане, видимо, считали, что новое либеральное правительство будет более уступчивым в международных вопросах.