Чтение онлайн

В общем, высоколобые сэры «хотели как лучше, а получилось как всегда». Впрочем, щедрость Бьюкенена к русской революции объясняется и еще одним обстоятельством: его принадлежностью к ордену «Золотой рассвет». По некоторым известиям, дипломат с 1915 г. собирал ложу этой таинственной организации в номере гостиницы «Англетер», причем среди посетителей ее были замечены не кто-нибудь, а сам председатель Государственной Думы Родзянко и прочие столпы либерализма. Через «собратьев» по ложе посол Британии и оказывал материальную помощь революционным толпам в мятежные февральские дни. По чьим указаниям была сделана Бьюкененом эта финансовая операция — правительства его величества королевы или ордена?

Особую остроту придает этому вопросу то обстоятельство, что лица из окружения Распутина, готовившие неудачный дворцовый переворот накануне 1917 г., также являлись членами тайного общества. Оно называлось «Балтикум» и играло загадочную роль на русской политической сцене. Закрытое, вероятно, мистико-масонское (как и «Золотой рассвет») по характеру, оно объединяло прибалтийских баронов и вообще аристократов из Германии и России. Сама царица Александра Федоровна якобы посещала собрания и именно там познакомилась с левосторонней свастикой («суувастикой») — символом, который она начертала на доме своего заключения в Тобольске в 1918 г. Нити от «Балтикума» тянулись в Германию, в «Германенорден», — тот самый, который породил ложу «Туле» и позже партию Гитлера.

Интересно, что свастика с противоположным направлением лучей была эмблемой «Золотого рассвета»! И именно этот знак поместило на свои денежные купюры (выходили до весны 1918 г). Временное правительство. Таким образом, февральская революция, кроме всего прочего, явилась итогом борьбы двух тайных обществ, ориентированных, соответственно, на Англию и Германию.

И хотя заговор против Николая II созрел в среде политиков, а деньги на его осуществление дали англичане, успех «стихийных» февральских событий был предопределен конспираторами в генеральских шинелях. Командование столичного округа постоянно доносило находившемуся на фронте царю о ненадежности ряда подразделений, активной работе в них революционных агитаторов. Сказывалось на дисциплине и то, что Петроград являлся привилегированным местом службы, и его гарнизоны во многом пополнялись людьми, уклонявшимися от фронта и имевшими покровителей. Николай II распорядился о замене двух десятков полков на проверенные фронтовые части. Акция должна была состояться еще в середине февраля 1917 г., но ее саботировали в Генштабе (возможно, члены Военной ложи). Это обстоятельство и сыграло роковую роль.

Начавшиеся 18 февраля «голодные» волнения в столице были не без труда, но все же подавлены. Николай, чувствуя, что за бунтовщиками стоят «парламентские интриганы», прислал телеграмму с указом о роспуске Государственной Думы. Казалось, реакция побеждала. Когда вечером 26 февраля на одной из конспиративных квартир собрались оппозиционные вожди, им пришлось констатировать «крах надежд». Керенский открыто заявил: «Все пропало».

Однако следующий день принес неожиданный поворот. На утреннем построении запасного батальона Волынского полка унтер-офицер Тимофей Кирпичников разрядил винтовку в своего ротного командира капитана Дашкевича. Это стало сигналом к бунту. Солдаты высыпали на улицу, к ним присоединились другие полки. К вечеру большая часть столицы была охвачена мятежом. Стихийный поначалу, он быстро, впрочем, избрал своим штабом Государственную Думу. К Таврическому дворцу, где она заседала, одна за другой подтягивались нестройные толпы в серых шинелях.

Царские силовые министры и командующий столичным округом генерал Хабалов оказались в растерянности. Вместо того, чтобы оттянуть пока еще верные части к окраинам города, решили ограничиться пассивной обороной Зимнего дворца. Хотя ночью с 27 на 28 февраля от малейших передвижений правительственных войск главари мятежников в Думе впадали в панику, предложение генерала Безобразова штурмовать Таврический дворец было отклонено. В итоге утром 28-го почти все войска гарнизона нацепили красные банты восстания. К полудню последнее сопротивление сил порядка оказалось сломлено, пал Зимний. Началась революционная вакханалия, расправы над деятелями «царизма».

В царской ставке в Могилеве долгое время не имели достоверной информации о положении в столице. Первые телеграммы оттуда были успокоительными: премьер-министр Протопопов обещал подавить бунт «в кратчайшие сроки», и известие о торжестве мятежа стало громом среди ясного неба. Утром 28-го Николай распорядился отправить в Питер корпус под началом бывшего командующего Юго-Западным фронтом генерала Иванова, ближе к вечеру эшелоны с «усмирителями» двинулись на столицу.

День первого марта застал их авангард под Лугой. Несмотря на то, что на некоторых станциях уже были вывешены красные флаги, сопротивления и препятствия движению эшелонов никто не чинил: боялись. Даже революционный гарнизон Луги — целый полк — не решился на противостояние, хотя первый поезд вез всего только батальон георгиевских кавалеров. Иванов один вышел навстречу революционной толпе солдат и, покачав огромной лопатообразной бородой, гаркнул громовым голосом: — На колени!

Эта короткая энергичная фраза произвела магическое действие. Весь полк грохнулся наземь и взмолил о пощаде. Силы порядка благополучно двинулись дальше, к Царскому селу. Керенский и компания, уже было ставшие номинальной властью в столице, занервничали.

Но вновь, как и в случае с заменой неблагонадежных войск, революцию спас генералитет. Командующий Северным фронтом Рузский — член Военной ложи — блокировал движение поезда Николая II к столице и фактически потребовал отречения царя от престола. Телеграммы с аналогичными требованиями, как по сигналу, посыпались с других фронтов, из Генштаба. Мягкотелый царь заколебался, а визит красноречивой делегации Госдумы окончательно убедил его в том, что отречение «необходимо для блага России и ее победы в войне».

Однако это роковое решение стало, наоборот, началом поражения страны. «Приказ № 1», изданный от имени Петросовета, фактически уничтожил военную дисциплину. Армия стала небоеспособной. Например, летом на Западной Украине 60 русских дивизий в беспорядке отступили перед всего восемнадцатью австро-германскими. Стратеги из немецкого Генштаба ликовали…

Тем временем в Петрограде установилось двоевластие: с одной стороны реальной силой был Петросовет, где верховодили социал-демократы и эсеры, а с другой формальную власть имело более умеренное Временное правительство. Любопытно, что среди первых находились масоны (Чернов), а министерские портфели второго полюса власти и вовсе поделили только «братья», годами заседавшие в русском Великом Востоке: Керенский, Терещенко, Некрасов, Коновалов, Ольденбург и т. д. Однако Совет и «временные» различались внешней ориентацией: первые, немало «озолоченные» кайзером, отрабатывали помощь развалом армии и лозунгами мира, вторые ориентировались на союзников и требовали продолжения войны.

Таким образом, в подспудной борьбе, предшествовавшей Февральской революции, участвовали не только разведчики, финансисты, дипломаты, но и тайные общества. И часто трудно сказать, чью волю выполнял тот или иной исторический персонаж.

Но в целом ответ на пресловутый вопрос «Кому выгодно?» здесь достаточно ясен. Фактически, выбив из рядов Антанты сильнейшее звено - Россию, революция оказалась на руку лишь Германии. Милюков — человек, так много сделавший для Февраля и вместе с тем бывший одним из наиболее прозорливых в рядах заговорщиков (чуть ли не единственным из них, кто возражал против полной ликвидации монархии в марте 1917 г.), уже через два месяца после революции констатировал с ужасом: «Народ не способен был воспринять свободу… История проклянет и нас, вызвавших бурю». Депутат В. В. Шульгин (а именно этот «монархист» более всего повлиял на царя в вопросе об отречении) будет потрясен «зверским выражением» тысяч лиц, мелькавших в первые дни революции в здании Государственной Думы, и ему уже страстно захочется «пулеметов и порядка». Генерал Гурко, член Военной ложи, видя начинающийся хаос на фронте, откажется признать отречение царя.

Лучшие умы протрезвели быстро. Но все-таки слишком поздно.

Что касается государственных деятелей Антанты, активно поддержавших русскую революцию, то они и вовсе не прозрели. Гарри Трумэн, президент США и масон 33-й степени, и тридцать лет спустя утверждал: «Россия вышла из тьмы только в семнадцатом году».

Как говорит пословица, горбатого могила исправит.

ОТ ФЕВРАЛЯ К ОКТЯБРЮ

Короткий период между февральской и октябрьской стадиями русской революции известен буквально по дням. Впрочем, узловые моменты этого временного отрезка, приведшие к власти партию большевиков, пробуждают немало вопросов.

Не вызывает сомнений, что большая часть кадров, которые «решили все» на этом революционном витке, была поставлена в Россию из-за границы. Ленин признавал огромную ценность для революции этого контингента, сказав главе еврейской секции ВКП(б) Семену Диманштейну: «Мы имели возможность захватить административный аппарат только потому, что имели под руками этот запас разумной и образованной рабочей силы».

Речь шла в основном о реэмигрантах из Америки. Первая и самая большая волна их — свыше двух тысяч человек (Троцкий, Володарский, Чудновский и др.) — вернулась на объятую революцией родину весной — летом 1917 г. Эта сплоченная группа получила название «межрайонцев». Поколебавшись недолго между различными фракциями социал-демократии, она в результате примкнула к большевикам и быстро заняла в этой партии многие руководящие посты. Интересно, что до возвращения в Россию многие «межрайонцы» не проявляли интереса не то, что к марксизму, но и вообще к политике, занимаясь в Америке собственным бизнесом. Стало быть, русская революция представляла собой весьма выгодное предприятие, если ради него приходилось бросать налаженное дело.