Чтение онлайн

Я уже говорил о них; от них, вероятно, происходят приемные ложи, рыцари и нимфы розы (272–277). Декреты, произносимые там с педантическими приемами, если их буквально перетолковать, покажутся легкомысленными или безнравственными и поэтому несовместимыми с нравственностью и обычаями альбигойцев, которые были чисты и суровы. Следовательно, суды любви могли скрывать более суровые предметы, чем решение вопросов чисто любовных, и достойно примечания, что эти суды, так же как и порода трубадуров, исчезли с уничтожением альбигойцев мечом Монфора и кострами инквизиции.

Италия, хотя подстерегаемая Римом, даже именно потому, что была подстерегаема, поддерживала новые доктрины. Милан был одним из самых деятельных очагов катаров. В 1116 г. в этом городе было больше еретиков, чем католиков. В 1150 г. катары были во Флоренции, и особенно женщины чрезвычайно энергично распространяли учение секты, которая сделалась так сильна, что произвела в городе революцию в пользу гибеллинов. В Орвието катаризм преобладал в 1125 г. и был преследуем в 1163 г.; преследования были всего свирепее в Вероне, Ферраре, Модене и пр. В 1224 г. большое число этих сектаторов встречалось в Калабрии и Неаполе, и даже Рим был наполнен ими. Но Ломбардия и Тоскана всегда были центром этого возмущения.

Но мы имеем весьма скудные понятия об этой секте, потому что, наоборот, против других еретических обществ она старалась скрывать свои действия. Она имела большое сходство с манихеизмом и догматами альбигойцев, подобно последним скрывая свои доктрины не только от света, но даже от своих прозелитов низших степеней. Катары верили в переселение душ, предполагая, что потребно семь подобных переселений для того, чтобы достигнуть света; но, как и в других случаях, это, вероятно, был эмблематический способ говорить о степенях посвящения. Они имели коммунистические наклонности и были против брака; как филантропы, они вели трудолюбивую жизнь, соединяли бережливость с милосердием, основывали школы и больницы, странствовали по суше и по морю, чтобы набирать прозелитов, оспаривали у судей право отнимать жизнь, не порицали самоубийства и опередили тамплиеров в презрении к кресту. Они не могли понять, как христиане могут поклоняться орудию смерти Спасителя, и говорили, что крест есть изображение зверя в Апокалипсисе и предмет омерзения в святом храме. Они исполняли свои обряды в лесах, пещерах, отдаленных долинах; вот почему принадлежавшие к этой ереси и другим, происходившим от нее, могли отвечать на вопрос: «Где наши древние братья встречались, прежде чем у них были ложи? – Повсюду». Их обвиняли в удушении или предании голодной смерти умирающих и в сожжении детей; в этом обвиняли также митраиков, христиан, гностиков, жидов, а недавно и ирландских католиков. Это обвинение, как и в других случаях, вероятно, происходило от какого-нибудь символического жертвоприношения, буквально перетолкованного их противниками. У них было четыре таинства и утешение состояло в наложении рук или крещении Святым Духом, которое, употреблявшееся только с возмужалыми, отпускало грехи, сообщало утешительный дух и упрочивало вечное спасение. Во время преследований обряды сокращались, бывали по ночам и тайно; зажженные свечи были символом крещения огнем. При обряде посвящения священник читал первые восемнадцать стихов Евангелия от Иоанна; этот обычай еще употребляется в некоторых масонских степенях. В воспоминание своего посвящения новичок получал одежду из тонкого полотна и шерсти, которую носил под рубашкой, женщины – пояс, который также носили на теле под самой грудью.

Идея сохранения и пропаганды произвела товарищество Святого Грааля, члены которого искали сосуд истины, в котором когда-то заключалась кровь Искупителя, или, оставляя метафорический язык, старались возвратить христианскую церковь к апостольским временам и к истинному соблюдению евангельских правил. За Круглым столом формы, не допускающей ни первого, ни последнего, сидели рыцари, достигавшие этого звания и отличия после многих строгих испытаний. Их степеней сначала было три, потом они увеличились до семи, и наконец, во время их предполагаемого слияния с альбигойцами, тамплиерами и гибеллинами, до тридцати трех. Можно сказать, однако, что главные степени были: 1) паж; 2) оруженосец; 3) рыцарь.

Это общество было более всего гордой семьей проповедников и распространителей религии любви, военные трубадуры, которые под знаменами правосудия и правоты боролись против чудовищных злоупотреблений теократического правления, утешали «вдову» – может быть, гностическую церковь, защищали «сынов вдовы» – последователей Манеса – и свергали гигантов и драконов – инквизиторов и церковников. Могучий голос неистового Роланда, проломивший гранитные скалы гор, есть голос так называемой ереси, пробравшейся в Испанию и таким образом предупредившей слова Людовика XIV: «Нет больше Пиренеев». Это может показаться невероятным, а между тем справедливым. Разумеется, я не говорю теперь о рыцарстве феодальных времен, но о том, которое существовало даже прежде XI столетия, которое происходило из недр манихеизма и катаринизма и было вполне враждебно Риму. Но даже в тот период Римско-католическая церковь действовала по принципу, который впоследствии вполне разработали иезуиты, руководить тем, чего не могли уничтожить, и не имея никаких поводов к опасению кроме спиритуализма мистического, платонического или рыцарского. Рим, вместо того чтобы противиться его течению, хитро повернул его в такие каналы, где, вместо того чтобы вредить папству, оно принесло ему бесчисленные выгоды.

Сочинившие роман «Круглый стол» и «Святой Грааль» были хорошо знакомы с галльскими триадами [20] , таинствами теологических доктрин бардов и кельтийских мифов. Эти романы имеют свое происхождение в явлениях естественного мира, и Сан-Грааль более ничего, как Ноев ковчег в уменьшенном виде. Из «Завещания любви» Чосера, которое, кажется, было основано на «Утешении философии» Бетиуса, предполагали, что любовь к рыцарству была любовью к женщине в самом высоком, благородном и духовном виде. Но возлюбленной рыцаря в ранний период рыцарства была дева София, или олицетворенная философия. Фразеология, употребляемая в обрядах посвящения, религиозные обеты, принимаемые при этом случае, тонзура, которой подвергались рыцари, со многими другими обстоятельствами, достаточно указывают, что любовь, о которой так постоянно говорится, не имеет никакого отношения к любви земной. Это главное относится к рыцарям, которых можно назвать добровольными рыцарями и хартию которых составляет любопытная книга под заглавием Las siete Partidas [21] Альфонса, короля Кастилии и Леона. Их статуты очень похожи на статуты тамплиеров и госпитальеров, они более всякого другого религиозного ордена обязаны вести очень строгую жизнь; одежда их трех цветов и – странное стечение обстоятельств – совершенно таких, какие Данте видел в одежде Беатриче и трех кругах, которые он описывает в конце «Рая». Они ели два раза в день и пили только воду; полк едва ли годный для милиции, обязанности которой не всегда духовные, потому что, кроме своих особых обязанностей, они всегда подчинялись правилам рыцарства и обязывались защищать слабого против сильного, восстанавливать спокойствие там, где оно нарушалось, служить их обществу (ложе) и защищать (евангелическую) религию. Говорят, будто они клеймили свою правую руку в знак братства; но это только, может быть, вид крещения огнем и духом, одного из самых главных обрядов религии любви [22] .

Wolf. Manichaismus ante Manichaos. Hamburg, 1707.

Baur. Sur le Manicheisme des Cathares. Tubingen, 1831.

Millot. Vie des Troubadours.

Fabre dVlivet. Poesies occitaniques du XIII siecle. Paris, 1803.

Diez. Die Poesie der Troubadours. Zwickau, 1826.

Dinaux. Les Trouveurs de la Flandre et du Tournaisan. Paris, 1839.

Hauriel. Histoire de la Poesie prove ngale.

Galvani. Osservazioni sulla Poesia de’ Trovatori. Modena, 1839.

Schmidt. Ceschichte der Albigenser.

BUsching. Ritterzeit und Ritterwesen. Leipsig, 1823.

Mills. History of Chivalry. London, 1825.

Aroux. Les Mysteres de la Chevalerie. Paris, 1858.

Манихеизм было не единственное тайное общество, происшедшее от посвящений магов. В VII столетии нашей эры мы встречаем подобные общества, обладающие неограниченным влиянием на те области, в которых возникли видоизменения одной мысли, стремившейся соединить достойные уважения доктрины Зороастра с христианским верованием. Из этих обществ или сект можно упомянуть следующие: последователи Кейумерца; поклонники Сервана, бесконечного времени, создателя и двигателя всех вещей; ученики Зороастра, собственно так называемые дуалисты; гностики, допускающие два начала, Отца и Сына, воюющие и примиряемые третьей небесной властью; и, наконец, последователи Мастека, самые страшные и губительные из всех, проповедовавшие всеобщее равенство и свободу, невменяемость человека и общность состояния и женщин.

Когда арабы овладели Персией, секты этой страны принялись трудиться, чтобы распространить свое учение в исламизме и подорвать его в основании. Даже в исламизме мы находим указания на внешнюю и внутреннюю доктрину. Отмеченные точками буквы, поставленные Магометом в начале каждой главы, по словам магометанских учителей, заключают в себе глубокую тайну, открыть которую большое преступление. Название муфти, означающее то же, что ключ, показывает, что священники исламизма суть живые ключи от тайной доктрины. Но завоеванные отмстили завоевателям. Персидские секты рассмотрели Коран, указали на его противоречия и опровергли его божественное происхождение. Таким образом в исламизме возникло движение, нападающее на догматы, разрушающее веру и заменяющее слепое верование свободным исследованием. Ложные системы плодят раскол. Великая и продолжительная гармония невозможна в заблуждении; истина имеет один вид, но заблуждение имеет много видов.

Из многих возникших сект я упомяну только об одной – сефид-шамеганы, кандидаты, или одетые в белое, местожительством которых был Кавказ и во главе которых стоял Закрытый Покрывалом Пророк. Гакем бен-Гашем носил золотую маску и учил тому, что Бог принял человеческую форму с того дня, как приказал ангелам обожать первого человека, и что с этого самого дня божественная натура переходила от пророка к пророку, к нему; что после смерти злые люди превращаются в зверей, а добрые переходят к Богу, и он, считавший себя очень добрым, для того чтобы никаких следов его тела не нашлось и чтобы люди думали, что он, как Ромул, вознесся на небо, бросился в колодезь, наполненный едким веществом, которое истребило его тело.