Чтение онлайн

Фельдъегеря сидели свесив головы. Происшедшее стало для них тягчайшим из проступков. В любом случае теперь с них первый спрос. Господина в штатском они не сразу заметили, погрузившись в тягостные мысли.

— Это ваш портфель?

Штабс-капитан подумал, что это какой-то важный чин полиции проверяет его, чтобы поймать в ненадлежащем исполнении. Поднявшись, а за ним и ротмистр, он встал по стойке «смирно».

— Так точно…

— Вы в этом совершенно уверены?

— Не извольте сомневаться.

— Нет ни инвентарного номера, ни герба фельдъегерской службы.

— Не ставится в целях соблюдения секретности.

— Чтобы не привлекать внимания, — пояснил ротмистр.

— Как посылка была передана князю?

— Как полагается по инструкции… — И штабс-капитан описал всю церемонию с сургучной печатью, веревкой и росписью в книге. Книга была предъявлена и указано на корявую подпись Бобби. Веревка тоже нашлась в кармане ротмистра, и обнаружились даже обломки печати. Ванзаров попросил указать, где именно держалась печать. Офицеры, немного удивившись такому наивному вопросу, указали на середину портфеля, между ремешками.

— Еще раз прошу убедиться, что портфель ваш.

Фельдъегеря переглянулись. Повертев его, они подтвердили: никаких сомнений.

Ванзаров вернулся в большой зал. Лебедев занимался важным и непростым делом: старался определить, какой именно осколок принадлежал бокалу князя из множества тех, что были разбросаны вокруг. По расположению лежащей руки он отмерил, где должно было стоять упавшее тело, и прицельно выбрал кусочек дна с отломанной ножкой. Янтарная капля все еще скатывалась по стеклу. Лебедев рассмотрел ее на свет и остался доволен. Находка была помещена в коробочку, наполненную песком, чтобы в сохранности довезти до лаборатории.

— Что сгубило олимпийскую надежду России?

— А вы куда с портфельчиком исчезли? — ответил вопрос на вопрос Лебедев.

— Показывал кое-кому.

— А что в нем было?

— Аполлон Григорьевич, ваше любопытство бесценно, когда оно направлено на поимку преступника.

— Ну и секретничайте. Стоило вас опять с того света вытаскивать, чтобы получить в благодарность черную неблагодарность. Так сказать.

— Когда-нибудь я вам обязательно расскажу, что в нем было… Вот выйдем на пенсию, делать будет нечего, и начнем чесать языками, предаваясь воспоминаниям. А пока — не могу.

— Все так строго?

Ванзаров заверил, что именно так и не иначе.

— Бобби? — напомнил он.

Скорчив гримаску, Лебедев почесал за ухом. Что мог делать без всякого риска: тело он осматривал в резиновых перчатках, которые выглядывали из зева чемоданчика.

— Да как вам сказать… — начал он, и это было признаком не самым лучшим для следствия.

— Так и скажите. К телу честно не приближался, ваши вкусы помню и соблюдаю, — сказал Ванзаров. — Остальным было не до того…

— Оно и видно. Беднягу даже простыней не закрыли…

— Вы хотели рассказать, что сгубило беднягу…

— А вы сами как думаете? — для чего-то спросил Лебедев. Ему отчаянно не хотелось делать заключение. Даже устное и ни к чему не обязывающее.

— Судя по тому, что Бобби умер с бокалом в руке и вокруг было много народа, трудно предположить выстрел или удар ножом. Остается только яд.

Лебедев тянул с ответом, поправляя заколку галстука.

— Я сужу только по внешним признакам, сами понимаете, требуется время и вскрытие трупа. Но пока я бы поставил смерть от естественной причины. Вашего Бобби настиг тривиальный разрыв сердца…

— Вы полагаете, такое возможно? — спросил Ванзаров.

— Хотите сказать: спортсмен, полный сил, здоровяк, отличное сложение — и вдруг раз, и нету? Так я вам отвечу: именно так. У этих спортивных господ сердечко может быть такое слабое, что только тронь, и нет его. Неприятно, но скорее всего это так.

— Прошу вас провести самое тщательное исследование, ищите даже то, что никогда бы не искали.

— Для чего такие строгости?

— Я не верю в счастливые совпадения: у Бобби не выдержало сердце в самый нужный кое-кому момент.

— Если вы так настаиваете… — Лебедев не скрывал разочарования. Впервые его выводам не поверили.

— В этот раз настаиваю, — сказал Ванзаров и пошел к двери, которую охранял жандарм.

Рибер сразу все понял. Этот человек не только бесцеремонно вторгся в его команду, не только заявил права на его друзей, но еще и нагло врал. Он носил личину порядочного человека, а сам…

— Припозднились вы, господин Ванзаров, — сказал он, как можно ярче показывая иронию и все свое презрение к этому господину.

— Очень сожалею, что меня не оказалось рядом.

— А что бы вы сделали, господин тайный полицейский?! — спросил Рибер и оглянулся, чтобы узнать: прозрели его друзья наконец или нет. В особенности Бутовский. Это надо же быть таким слепым, чтобы пригласить в команду полицейского. А еще генерал. Большего позора трудно представить. Полицейского и в общество пригласить стыдно, а тут — на первую Олимпиаду. О чем только думал старый пень…

Несмотря на все старания, результата Рибер не заметил. Бутовский остался совершенно равнодушен. А Чичеров с Граве так устали, что и им уже было все едино. Ну и что, что полицейский. Источник Пашиной энергии иссяк, он с трудом подпирал стену.

— Я бы все же вас поправил: чиновник для особых поручений, — сказал Ванзаров.

— И какое же было у вас «особое поручение» среди честных людей? — Кажется, Рибер достиг вершин сарказма. На вершинах этих он сиял сам и освещал других, не понимающих, как он старается ради общего дела.

— Теперь вопросы задаю я, — ответил Ванзаров.

Короткое замечание, как стакан воды, что плеснули в лицо не в меру разгулявшемуся. Рибер сжал губы и демонстративно отвернулся.

— Господа, сейчас не время для сведения мелких счетов. Мне нужна ваша помощь.

Бутовский тяжко вздохнул.

— Что теперь поделать… Такая утрата. Бобби некем заменить…

Чичеров пригладил волосы и затянул галстук.

— Я готов! Рассчитывайте! Не подведу! Справлюсь!

Генерал только печально улыбнулся.

— Паша, вы славный человек, но для спорта этого мало…

— Да уж, куда тебе! — согласился Граве. Рибер же демонстрировал, что это его не касается.