Чтение онлайн

Услышав, что материал отклонен, я повторно «отсмотрел» тот же участок и, основываясь на личной оценке скорости строительства субмарины и сравнивая данные предыдущего и повторного сеанса, определил вероятную дату запуска, которая, по моим подсчётам, приходилась на середину января. Дата абсолютно невероятная для спуска на воду субмарины, особенно в этом районе мира, если брать в расчёт, что здание не связано с морем, расположено возле замёрзшей гавани, причём толщина льда превышает несколько метров. Аналитики в Совете национальной безопасности (СНБ) праздновали победу, не упуская случая поиздеваться над предсказаниями экстрасенса.

Однако спутниковые фотографии, полученные в середине января 1980 года, показали новый канал, ведущий от здания к морю. То, что стояло на территории дока, было невиданной по размерам боевой подлодкой, равной которой на Западе тогда ещё не было. Рядом с ней выглядела карликом субмарина класса Оскар, прибывшая в док для ремонта. На снимке ясно обозначились люки подлодки, открытые для загрузки двадцати скошенных снарядов. Принципиально новая субмарина получила очень подходящее для неё название — «субмарина класса Тайфун», главным образом из-за огромного количества воды, которую она вытесняет собой в гавани.

Прочитав отчёт о моих предсказаниях и увидев зарисовки субмарины, полученные в результате сеансов дальновидения, один адмирал военно-морского флота, служащий в СНБ, предложил идею организовать аэро- и космическое наблюдение за Северодвинской верфью в течение той недели, когда Тайфун, по моим данным, должны были спустить на воду. И Тайфун действительно спустили на воду прямо под объективами американских космических фотокамер в срок, всего на несколько дней отличавшийся от указанного мною. В итоге по субмарине класса Тайфун было собрано за короткое время больше разведданных, чем о любой другой субмарине за всю историю их существования. И она действительно во всех основных деталях соответствовала моему первому описанию, полученному путём дальновидения.

О терроризме

Сейчас мы живём в новую эпоху, эпоху терроризма, когда даже самые передовые и изощрённые технологии сбора разведданных не смогут защитить нас от террористов, использующих методы и тактики Средневековья. В рамках исторической структуры американского проекта по дальновидению в противовес угрозе международного терроризма были разработаны трансцендентные и асимметричные приёмы ведения войны с использованием дальновидения.

Понимая, что энтропия, намерение и ожидание играют значительную роль в успешности сеансов дальновидения, мы в полной мере осознаём, какой огромный негативный эффект оно может повлечь за собой, если террористы будут использовать его по всему миру как оружие массового поражения. Не объединить усилия, упустить возможность использовать такие способности в защиту мира было бы трагедией немыслимых пропорций. Если трагедию можно предотвратить, было бы непростительной ошибкой не отвести её совместными усилиями.

Наши российские друзья и коллеги тоже добились потрясающих результатов в своих проектах, которые теперь известны и нам. Пришло время объединить наши усилия и возможности, чтобы использовать их для защиты всех наций доброй воли, ставя заслон будущим угрозам, с которыми предстоит столкнуться человечеству.

По образованию и учёной степени я физик-ядерщик, и начало моей служебной карьеры было связано именно с этой областью знаний. Тем не менее с 1976 года моя деятельность была целиком посвящена изучению ЭСВ и проблемам применения его в национальных интересах. Большинство моих друзей до сих пор удивляются и не могут понять, как я смог совершить такой, по их мнению, совершенно невероятный кульбит. В этой главе я расскажу о том, как моя жизнь и карьера сделали настолько крутой поворот, что я из академического физика-исследователя превратился в директора секретной правительственной программы экстрасенсорного шпионажа, известной теперь под названием «Звёздные Врата».

Детство и юность

Я родился в Бостоне, штат Массачусетс, в январе 1940 года, как раз перед тем, как Соединённые Штаты Америки вступили во Вторую мировую войну. Мой отец служил в военно-морском флоте, и наше семейство следовало за ним повсюду, где ему приходилось проходить службу, пока отца не послали участвовать в боевых действиях на Тихом океане. К тому времени две мои сестры, мать и я жили в Калифорнии.

После войны, в 1946 году, по непонятным мне причинам моё семейство обосновалось в Тусоне, штат Аризона, купив там у некоего «джентльмена» ранчо в 40 акров, в котором водились лошади, цыплята, обитало много котов и собак. Но необычнее всего для сороковых годов было то, что в одном доме на ранчо жило два семейства.

В те времена я ездил в школу на лошади. Теперь, по прошествии почти 60 лет, наше «ранчо», находящееся тогда далеко от города, оказалось в самом центре Тусона, а на пустыре, месте моих детских игр, сейчас открыт торговый центр!

Ещё в пятидесятые годы меня стало интересовать всё, что было связано с Россией (Советским Союзом). В детстве я часто болел, и чтобы мне не было скучно, родители клали рядом с кроватью книгу — Всемирную энциклопедию. Я самостоятельно освоил кириллицу и приобрёл некоторые знания по географии России. К примеру, мог довольно точно разместить на контурной карте многие большие города России. Кто мог тогда подумать, что мой детский интерес к России был предвестником последующих жизненных событий, которые свяжут меня с этой страной на долгие годы. Когда на орбиту был запущен первый русский спутник, я, едва услышав об этом, выбежал на улицу, чтобы понаблюдать, как эта «новая звезда» тихо скользит по небу — для меня это было очень волнующим событием.

Начиная с 7 класса и до окончания средней школы, я учился в школе-интернате, в Тусоне, приблизительно в 20 милях от дома. Образование, которое я получил там, сыграло огромную роль в определении карьеры всей моей жизни. В выпускном классе (1958) я брал уроки физики у очень умного преподавателя, который ввёл в основной курс азы интегрального исчисления — небывалое в те времена дело. Мне нравилось заниматься этим, и я весьма преуспел в науке.

Моя мать, жившая до моего рождения в Бостоне, хотела, чтобы я поступил в Массачусетский технологический институт в этом городе, но я сказал ей, что это «просто техническая школа», а я был нацелен всерьёз заняться физикой. В конечном итоге я остановился на Университете Рочестера в штате Нью-Йорк, США, где физика была главной дисциплиной. Я приложил все усилия, чтобы поступить на курс углублённого изучения физики, и был принят.

Физика была единственной академической дисциплиной, в которой я преуспел. В других науках я был далеко не первым и даже подвёл свой первый курс на экзамене по истории западной цивилизации. Моя плохо выполненная работа по истории в соединении с таким же плохим знанием немецкого языка привела к тому, что после второго курса профессор немецкого языка сказал, что выпустит меня только с условием, что я обещаю никогда и нигде больше не пользоваться немецким языком. Так на корню была загублена моя лингвистическая карьера, ияс тех пор не сражался больше ни с каким другим языком, кроме английского. Даже сейчас, когда мне случается пробормотать несколько слов по-русски из разряда «спасибо» или «до свидания», в ответ мне улыбаются по-доброму, но иронично.

В течение четырех лет обучения в университете, я был первым учеником в физической лаборатории, особенно хорошо разбираясь в ядерной аппаратуре, высокоскоростной электронике и измерении корреляции угла гамма-лучей — продвинутая тема для ученика высшего колледжа в то время. К счастью для меня, мои профессора-физики написали самые восторженные рекомендации, чтобы я мог поступить в аспирантуру, которая помогла мне скомпенсировать перекосы в образовании и подтянуть общефизические вопросы.

Здесь необходим краткий экскурс в историю. В США обычной практикой является летняя подработка студентов колледжа, и я не был исключением из правил. Так вот, когда мне было 20 лет, с лета 1960 года, я стал подрабатывать в Рэнд-Корпорейшн, компании, расположенной прямо на берегу океана в Санта-Монике, штат Калифорния. Рэнд, в то время частная компания, была главным образом «мозговым центром» Военно-воздушных сил США. Как и в детстве, меня манило к себе небо, я был увлечён самолётами и с удовольствием принял участие в патрульной программе курсантов гражданской авиации, с восторгом изучая пилотирование. То, что я, хотя бы косвенно, работал на развитие Воздушных сил США, вызывало во мне особо захватывающие ощущения. Кроме того, эта работа приобщила меня к миру государственных тайн, так как даже те, кто устраивался работать на лето, должны были проходить проверку на благонадёжность и иметь дело с секретными документами. Я проработал в этой компании 5 лет, занимаясь главным образом физикой атмосферы. Моя первая серьёзная публикация появилась в геофизическом журнале в 1964 году, но уже тогда я начал заниматься анализом разведданных, главным образом в области ядерной физики. И хотя это было на заре моей жизненной карьеры, я уже воспринимался разведывательным сообществом как способный аналитик. Но вернёмся к моей истории.