Чтение онлайн

Одним из пунктов этого большого контракта с армией США было то, что наша работа должна была соответствовать пожеланиям трёх отдельных групп, учреждённых армией, в отличие от предыдущих групп надзора, которых было много. Теперь это были: Комитет по научному надзору, Организационный наблюдательный совет (называвшийся Наблюдательный Комитет по Использованию Человеческих Ресурсов) и Наблюдательный Комитет по Внутренним Правилам Пентагона. Все участники комитетов были обязаны иметь действующие допуски секретности. Надо подчеркнуть, что эти комитеты не были организованы просто для галочки — они были долгосрочными и все относились к своим обязанностям очень серьезно. Как объект их надзора, могу засвидетельствовать, что результаты нашей работы существенно улучшилась.

Возможно, наименее активным, но всё же самым важным из них был Наблюдательный Комитет по Внутренним Правилам Пентагона. Он состоял из трёх членов, которые были привлечены из Совета по Внутренним Правилам Министерства обороны, а единственная обязанность последнего состояла в том, чтобы определять, отвечает ли наша деятельность целям и задачам Министерства обороны. В течение четырех лет меня попросили встретиться с этой группой в Пентагоне, кажется, три раза. Их рапорты были благосклонны к нашей деятельности и в целом ко всей нашей миссии.

Наш второй наблюдательный комитет многих из вас может удивить. Американское Министерство обороны очень серьёзно относилось к этическим аспектам использования людей в научных экспериментах. Возможно, это является следствием скандалов с проектом МК-Ультра. В то время как мы могли легко попросить находящийся у нас же Организационный Наблюдательный Совет Стэнфордского университета проконтролировать нашу работу, мы этого не делали; мы организовывали исследования заново, поскольку требования Министерства обороны фактически были более строгими, чем обычные, которые устанавливает Министерство здравоохранения и социального обеспечения.

В состав такого Организационного Наблюдательного Совета должен был входить священник, юрист и врачи разных специальностей. Хотите верьте — хотите нет, но наш духовник был буддистский священник, который имел допуск секретности! Наш Наблюдательный Совет состоял из нескольких светил медицинского мира, включая одного Нобелевского лауреата. Как и другие члены Совета, они требовали, чтобы мы составляли детальный протокол по использованию людей для каждого индивидуального эксперимента и обязательно приводили его в нашем отчёте по работе. Эта писанина должна была объяснять, почему мы проводили эксперимент, каковы были медицинские эмоциональные и физические риски для здоровья испытуемого, каковы финансовые затраты, а также указать ожидаемые результаты и наши соответствующие заключения. И наконец соответствовал ли каждый из этих ожидаемых результатов главной цели эксперимента? Другими словами, могли ли все возможные результаты оправдывать использование в эксперименте человеческих субъектов? Все участники наших сессий дополнительно были обязаны проходить всесторонние физические, психологические и нейропсихологические проверки. Если эти проверки вскрывали отклонения какого-нибудь пункта из перечисленного списка, а нам все равно хотелось, чтобы в эксперименте участвовал человек, мы должны были получить письменное заявление самого человека и его врача, что они не будут иметь к нам никаких претензий. Это отнимало очень много времени, но было критически важно для работы.

Третий и, пожалуй, самый активный из комитетов назывался Комитетом по научному надзору. В течение первых двух лет в нём было 12 участников, взятых из списков людей, предоставленных нами и армией. У армии было право окончательного решения, кто будет работать в комитете. Им всем платили из нашего контракта за затраченное время и командировки. Одним из ключевых пунктов для пребывания в этом Комитете было требование, чтобы человек скептически относился к парапсихологическим явлениям, но в то же время был достаточно открытым, чтобы захотеть отнестись к работе серьезно.

Кроме того, их обязательства были быть продолжительными по времени: работа по контракту предполагалась не менее пяти лет.

У Комитета по научному надзору было три основных задачи: рассматривать и одобрять детальный протокол для каждого эксперимента, проводимого согласно армейскому контракту; осуществлять необъявленный контроль, непосредственно наблюдая за происходящим и критически его оценивая; а также представлять в письменной форме заключительный отчёт по каждому из заданий, указанных в контракте. И таких отчётов только в течение одного первого года проекта было написано 38.

Поскольку наша группа была в высшей степени профессиональной, первая из трех задач Комитета была приоритетной. Время от времени они раскритиковывали наши протоколы. Но большинство из представленных нами протоколов были одобрены Комитетом полностью, лишь с небольшим поправками или даже вовсе без таковых.

Второй задачей этого Комитета был негласный контроль за полномочиями — он хорошо выглядел на бумаге, но едва ли когда-то осуществлялся. Полагаю, этого и следовало ожидать, поскольку члены Комитета сами были профессионалами высокого уровня с активными личными карьерами, им некогда было заниматься подобной чепухой.

Главная деятельность Комитета по научному надзору была связана с его третьей задачей: критическим рассмотрением наших заключительных докладов. Как только наши конечные отчёты, отредактированные специалистами Стэнфордского исследовательского института, поступали в Комитет, их распечатывали и отсылали всем участникам Комитета. В некотором смысле, они должны были рассмотреть их, как будто бы отчёты были представлены научному журналу, главным редактором которого был член Комитета. Они делали свои пометки и, в конечном счете, сопровождали их комментариями в письменной форме непосредственно для технического представителя армейского Отдела по Контрактам. В нашем случае это был офицер в звании полковника, который специально был переведён в Президио — армейский военный городок в Сан-Франциско, — но чья обязанность состояла в том, чтобы весь рабочий день находиться в своём офисе в нашей группе в Стэнфордском институте. Мнения членов Комитета добавлялись к нашим заключительным докладам в качестве приложения.

В дополнение к их письменным мнениям у нас каждый год проходила двухдневная встреча, где мы представляли свои результаты и обсуждали их с членами Комитета, всей группой — как хорошие новости, так и плохие, которые на самом деле оказывались тоже хорошими. Будучи боевыми ребятами, мы выигрывали 85 % энергичных и иногда очень громких споров, но ещё лучшие новости состояли из тех 15 %, которые мы проигрывали. Наш научный «продукт», если можно так выразиться, резко улучшался. Мое взаимодействие с Комитетом по научному надзору и по сей день остаётся среди наиболее значимых моментов моей профессиональной и академической карьеры.

Чтобы проиллюстрировать одну из редких неприятностей, которые случались с нами, могу привести такой пример. Как-то раз мы пригласили профессора статистики Джессику Юте поработать с нами в качестве прикомандированного специалиста. За год её работы мы заметно улучшили наш метод анализа результатов путём использования более сложных статистических и математических методов, которые она нам рекомендовала. В это время одним из членов Комитета по научному надзору был глава отдела статистики одного из главных отделений Калифорнийского университета. Этот человек отклонил наш новый подход, не приводя никаких научных аргументов. Он просто заявил, что всё это слишком сложно и очень велика вероятность тонких ошибок, которые мы не в состоянии определить [23] .

Дело обернулось так, что у меня оказалась возможность показать один опыт (тогда совершенно секретный) по оперативному дальновидческому просмотру, проведённый как тест для наших клиентов из Военно-воздушных сил. Целью был специальный ускоритель электронов высоких энергий, расположенный в Лоуренсовской лаборатории в Ливерморе в 75 километрах от Сан-Франциско. Естественно, у экспериментальной группы не было никакой информации о цели и её местоположении — на нашем научном языке это звучало как проведение «слепого» эксперимента. Визуальное соответствие было ошеломляющим! Но в дополнение к этому в этом примере Военно-воздушные силы обеспечивали 100 %_ ную «базовую правду», то есть они могли провести анализ, используя методы, которые мы развили и которые сходу были отброшены этим членом Комитета по научному надзору.