Чтение онлайн

Ближайшие дни усилили поступление из России сведений и выявили быстрое продвижение русской мобилизации. Несмотря на это, я оставил жену и детей до 31 июля в Гарце, так как видел усилия и стремления генерала фон Мольтке, рейхсканцлера и императора сохранить мир. Лишь когда 31 июля разведывательный офицер с русской границы сообщил, что [93] Россия мобилизуется в полном объеме и против Германии, война показалась неизбежной. Но и тогда еще я встретил у генерала фон Мольтке сомнения, порожденные чувством ответственности. Потребовалось настойчивое заверение этого разведывательного офицера, что он лично отвечает за верность своего сообщения, для того, чтобы ему окончательно поверили. Генерал фон Мольтке передал это известие императору в Потсдам по телефону.

С 11-го июля последний находился на борту «Гогенцоллерна» в Сонэфиорде близ Бальгольма. Возвращаясь с прогулки на судно, он узнал из норвежской газеты о военных приготовлениях Сербии и о переводе сербского правительства в Ниш. Не ожидая сообщений ведомства иностранных дел, он приказал поднять якорь. 27 июля он прибыл в Новый Дворец близ Потсдама. Получив сообщение, что полная русская мобилизация против Германии точно установлена, он отправился в Берлин к рейхсканцлеру. Генерал фон Мольтке сел в автомобиль, чтобы его там ожидать. Но уже по пути обогнал его поезд императорских автомобилей, в первом из которых была императорская чета. Они ехали не во дворец рейхсканцлера, а в Королевский Замок. Совещание состоялось в мраморном зале, главным образом, по вопросам военного положения. Начинающийся уже поход русских боевых сил представлял для Германии чрезвычайную опасность. Ежедневно и ежечасно таяло преимущество, которое немецкая армия имела перед русской, распределенной на большом пространстве и располагавшей для наступления лишь недостаточными железнодорожными линиями. Особенно серьезной становилась эта опасность в том случае, если бы Германии пришлось вести войну на несколько фронтов. Правда, сообщения из Франции гласили лишь о таких военных мероприятиях, которые была вынуждена, в конце концов, провести и Германия: возвращение отпускных, сосредоточение войск на их стоянках и т. п. Политические сообщения из Франции не оставляли, однако, никакого сомнения в том, что Генеральному штабу приходится считаться с войной на два фронта.

Поступившие сообщения влекли за собой мое постоянное личное общение с начальником Генерального штаба. Я был [94] свидетелем той борьбы, которую вели в нем стремление к миру и чувство ответственности, Только благодаря громадному напряжению силы воли, заставил себя генерал фон Мольтке днем 31 июля объявить о «грозящей военной опасности». Тем самым были начаты двадцатичетырехчасовые приготовления на случай мобилизации. Генерал фон Мольтке созвал офицеров Большого генерального штаба в библиотечном зале, объявил им о грозящей опасности войны и прибавил: «Если не осуществится небольшая надежда на сохранение мира, то это означает на завтра мобилизацию и тем самым — войну. Идите теперь каждый к своей работе; отечество знает, что оно может полагаться на свой Генеральный штаб». Последние слова были едва слышны из-за внутреннего волнения генерала. С торжественной серьезностью уходили все из библиотечного зала.

Это было последнее собрание в нем офицеров Большого генерального штаба, так часто слушавших там уроки великого генерал-фельдмаршала фон Мольтке и графа Шлиффена. Генеральный штаб не вернулся после войны в свой дом. То, что он стал домом имперского министерства внутренних дел, является символическим для хода войны и для будущего.

Генеральный штаб накладывал последние штрихи на подготовительные к мобилизации распоряжения. От политики он держался вдалеке. Он следил, правда, за политическими событиями заграницей, но внешняя политика Германии у него не обрабатывалась. Он имел на нее влияние лишь постольку, поскольку начальник Генерального штаба находился в постоянном соприкосновении с руководящими учреждениями ведомства иностранных дел и выступал по военным вопросам в решающие моменты внешней политики. Наряду с военным министерством Генеральный штаб был ответственен за то, чтобы военная мощь Германии соответствовала ее политическому положению. Сам Генеральный штаб был того мнения, что хозяйственная и политическая конкуренция народов приведет в близком будущем к вооруженному столкновению. Его последние военные предложения 1912 г. были удовлетворены Рейхстагом лишь частично. Из-за них Генеральный штаб потерял начальника [95] своего оперативного отдела, полковника Людендорфа. Он был назначен в строй командиром полка. Важнейшая во время войны должность не была уже занята лучшим из Генерального штаба.

Весной каждого года сжигались мобилизационные планы истекшего года и заменялись новыми, приноровленными к прогрессирующему военному и политическому развитию. Таким образом, Генеральный штаб подготовлял ежегодно тот час, когда на него будет возложено военное руководство германским народом. Никогда не стремился он, однако, к войне и меньше всего — при последнем своем начальнике мирного времени, генерале фон Мольтке, верность которого долгу была почитаемым образцом для всех офицеров Генерального штаба. Так обстояло дело и в последние 24 часа мира.

1-го августа пополудни истекал срок, в который следовало решить, будем ли мы и дальше спокойно смотреть на русскую мобилизацию, или же и германская армия будет приведена в военное состояние. Все более многочисленные сообщения разведки свидетельствовали о продвижении русских войск и доносили уже о начале враждебных действий на прусской границе. В подъезде королевского дворца генерал фон Мольтке доложил императору, что военное положение не позволяет откладывать далее издание приказа о мобилизации. Император стоял перед последним решением. После короткой внутренней борьбы он резко выпрямился. Характерным энергичным движением правой руки и коротким «хорошо» он дал генералу разрешение. В 5 часов дня он подписал в адъютантской комнате приказ о мобилизации.

Быстро созванный рейхстаг собрался 4 августа на свое первое военное заседание. Вечером потребовал свои паспорта английский посланник. Одновременно поступило сообщение от направленного к итальянскому королю флигель-адъютанта фон Кляйста, что король лично всей душой с Германией, но что совместное выступление с Австрией вызвало бы в Италии бурю негодования; его правительство не может рисковать восстанием. Стало ясно, что Германия вместе с одною лишь Австрией идет навстречу борьбе с гораздо более сильным противником. [96]

Сообщение об удивительно наивных представлениях русских властителей привезли с собой возвратившиеся через Стокгольм военные представители Германии при русском дворе. Они сообщили, что в Петербурге были поражены мобилизацией в Германии и объявлением ею войны. Германия должна была понять, что для русской мобилизации необходимо больше времени, чем для германской. Германия должна была поэтому обождать, прежде чем объявить войну. В остальном сообщения указывали на то, что война с Германией вызвала в России лишь небольшое воодушевление.

Рано утром, 16 августа, император уехал в действующую армию, через Вюрцбург и Майнц в Кобленц. Этот кружной путь был избран для того, чтобы скрыть от многочисленных вражеских наблюдателей в Германии, что верховное командование направилось к правому флангу армии, который должен был явиться главным операционным пунктом.

Пропаганды я буду в дальнейшем касаться лишь мимоходом, хотя она и является существенной составной частью того, что следует понимать под вражеской разведкой. В область моей работы она, однако, не входила. Отсутствовавшая пропаганда и политическая разведка в Германии и во время войны не были созданы решившимся на борьбу до победы правительством. Непоправимой впоследствии ошибкой было то, что, по крайней мере, хотя бы по возникновении войны не было наверстано упущенное, и вся совокупность разведывательной деятельности не была объединена правительством. Война рассматривалась только как военное дело, поэтому ограничивались только военной разведкой. Генеральный штаб лишь постепенно узнал, до какой степени плохо обстояло в действительности дело с разведкой политических руководящих учреждений. В Шарлевилле мне пришлось однажды утром передать рейхсканцлеру фон Бетману поручение начальника штаба фон Фалькенгайна. Канцлер попросил меня остаться еще немного: «Расскажите же мне о том, что происходит у врага; я совершенно ничего не знаю об этом». Картина была совершенно иной, нежели та, которую представляла разведка при Бисмарке. [97]

Задачи, ставившиеся военной разведке в мирное время, были выполнены с наступлением войны. В мирное время разведка эта была единственным средством осведомления о военном положении враждебных теперь государств. Теперь вражеские армии выступали против германской на театрах военных действий. Считалось, что разведывательные средства армии призваны добывать сведения о враге, необходимые для сражения. Происходившее позади вражеских войск считалось делом скорее экономическим и политическим. Невиданные ни в одной из предшествующих войн размеры военных операций перенесли центр тяжести командования в значительной мере на фронт и в руки выдающихся полководцев, которые были, в особенности в Германии, приучены Генеральным штабом к ответственной инициативе.

Отсутствовал твердый центральный пункт, именно при этих условиях особенно необходимый. Понимавший значение вооруженной силы и деятельно способствовавший развитию германской армии император, исторический образ которого носит, поэтому, ярко выраженный военный облик, не был солдатом ни по своему существу, ни по своему развитию. Раннее вступление на престол прервало его военное образование. В молодом возрасте стал император во главе армии. Генеральный штаб пользовался, правда, его доверием и удостаивался отличий, но интересы молодого монарха шли по иным путям, нежели тихая и трезвая работа Генерального штаба. Среди окружающих императора в мирное время можно было найти лишь немногих офицеров Генерального штаба и почти исключительно таких, которые проявляли, кроме солдатских, еще и другие способности. Участвуя в маневрах и стратегических играх Генерального штаба, монарх играл роль, не подходившую для получения основательных знаний по существу работы военного командования. Наоборот, роль эта способствовала скорее известной недооценке им значения полководца. Тем более достойно уважения, что император с первых же часов войны подчинился ответственным военным вождям и старался [98] приспособиться к чуждой для него области войны. В Верховной ставке ему помогал один лишь генерал фон Мольтке, личный его друг и начальник Генерального штаба с 1906 г. И если последний, несмотря на внушаемое его личностью в мирное время и в начале войны большое уважение, не отличался и до того особенной энергией, то последняя была после возникновения войны еще более ослаблена хронической болезнью.