Чтение онлайн

Отражались эти обстоятельства и на разведывательной службе. И здесь весь центр тяжести перешел сначала на фронт. Из немногих, знакомых с разведкой, офицеров лучшие были в порядке награждения освобождены для службы в войсковом Генеральном штабе, а остальные были прикомандированы в качестве разведывательных офицеров к армейским командованиям. Господствовало мнение, что тайная разведка, шпионаж, будет применяться преимущественно на театрах военных действий. Однако, ввиду быстрого течения первых военных событий на Западе, где вначале ожидался военный исход, у командования были большие сомнения относительно возможности и полезности шпионажа. Они заходили так далеко, что одно из командований оставило своего разведывательного офицера в Льеже, при переходе через Бельгию, как ненужный балласт. Эти офицеры вначале не находили нигде особенного применения и поддержки. При особенно сильно развитом в германской армии чувстве субординации имело значение и то обстоятельство, что начальник разведывательного управления был самым молодым в Ставке верховного командования начальником управления, значительно моложе начальников Генерального штаба на фронтах и начальников отделов военного министерства, и что гражданские власти привыкли также к более авторитетному представительству Генерального штаба. Я считаю необходимым выявить и эти личные моменты, так как они способствуют пониманию того, каких усилий стоило разведке завоевание влияния, и насколько она должна была отставать от разведки вражеской, прошедшей большую школу в мирное время и поддерживавшейся решившимися на войну до победного конца государственными деятелями. Сознание недостаточности [99] разведки побудило, правда, уже в мирное время, выяснить посредством больших стратегических военных игр по образцу тех требований, которые могут быть предъявлены войной к этой отрасли военного управления. Теоретические исследования эти оставались, однако, в рамках тактики и стратегии и, во всяком случае, не выходили из военных рамок. Хозяйственной и политической разведкой, хозяйственным и политическим воздействием на вражеские государства они не занимались, разведка же в мировом масштабе не бывала никогда объектом даже теоретического обсуждения. Действительность оставила, поэтому, в тени всякую фантазию. Генеральный штаб имел право предполагать, что на него падет только военное руководство войной. В частности, к внутренней политике он не имел в мирное время никакого отношения. При возникновении войны он заметил, однако, что ни над ним, ни рядом с ним политического руководства войной нет. 2 августа 1914 года генерал фон Мольтке приказал выяснить, что предпринято в связи с войной для руководства общественным мнением в тылу, в особенности — через посредство печати. Я принужден был доложить ему, что это ограничивается памяткой, в которой указано лишь чего нельзя говорить во время войны, для положительного же руководства общественным мнением не подготовлено ничего.

Генерал фон Мольтке приказал мне добиться, по крайней мере, в отношении верховного командования уверенности в том, что оно останется в достаточной связи с общественным мнением относительно военных событий. Новая задача находилась в начале лишь в слабой связи с моими предыдущими заданиями. Объем ее казался тогда ограниченным. Нельзя было предвидеть, что из нее разовьется затем германское военное бюро печати. Осуществление хотя бы в небольшом масштабе связи между военным и политическим руководством войной, каковой отличалась деятельность врага, объединяемая общим понятием разведывательной службы, ценилось выше получения новых заданий. Различие заключалось лишь в том, что у врага совместное руководство находилось в руках у правительства, а в [100] Германии — в руках верховного командования. Ошибку эту генерал фон Мольтке допустил по крайней необходимости, генерал Фалькенгайн лишь неохотно терпел ее дальнейшее необходимое развитие. Гинденбург — Людендорф» энергично выступали против нее. Когда они потребовали, чтобы политическая имперская власть взяла на себя руководство общественным мнением, то представитель рейхсканцлера отклонил это, указав, что канцлер фон Бетман не желает иметь никаких дел с печатью. А когда требования верховного командования сконцентрировались в 1918 году на том, чтобы вражеской пропаганде был противопоставлен германский министр пропаганды, то командование получило в июне 1918 г. ответ от канцлера графа Гертлинга, в котором тот называл обоснованное требование верховного командования «ценным вкладом в подготовительные работы, давно уже ведущиеся в целях объединения всех государственных мероприятий, направленных к руководству общественным мнением внутри страны и заграницей». Граф Гертлинг писал: «Подготовительную работу возложил я на начальника моего бюро печати. Последний использует свой двухнедельный отпуск, начинающийся 23-го августа, для завершения своего проекта организации нового учреждения. После того как проект будет мною рассмотрен, он будет послан для просмотра и необходимых дополнений и изменений верховному командованию и заинтересованным центральным имперским властям. В связи с этим, я предполагаю до такой степени ускорить окончательное установление общего плана, если нужно — при помощи комиссарских совещаний, чтобы он был закончен в кратчайший срок, и чтобы практическое проведение могло быть начато без задержек». Верховное командование не разделяло оптимизма заключительной фразы. Прежде чем был создан проект имперского правительства, военные вожди принуждены были отказаться от надежды принудить врага к миру. Победило внушенное врагом заблуждение о возможности сносного мира без разрешения вопроса оружием.

Я должен упомянуть об этих событиях и при том в этом [101] месте своего изложения, так как они дают возможность понять дальнейшее описание германской разведки и предохраняют от подозрения в односторонности и замалчивании многих действий Германии в целях ее оправдания и обвинения ее противников. Это предположение было бы неверно еще и потому, что я считаю упрек Германии в упущении гораздо более тяжелым, чем упрек вражеским правительствам в том, что они всеми средствами помогали беде, если это вообще может быть упреком.

Само собой понятно, что слабое место германского руководства войной не осталось скрытым от врагов. Их пропаганда ударила с силой по этому месту. Ей принесло неожиданную пользу то обстоятельство, «что Германия объявила войну России и тем самым явилась инициатором объявления войны, что Германия первая вступила в Бельгию и сама назвала это «неправомерностью». В то время, как разведка враждебных государств занималась по всему миру подготовленной пропагандой против беззащитно стоявшей за своими обширными границами Германии, сами эти враждебные государства отгородились от Германии герметической стеной. Железное кольцо вокруг среднеевропейских государств, образованное застывшим фронтом, замыкалось на севере находившимся под английским господством морем. Единственная узкая щель для германской разведки оставалась только на франко-швейцарской границе.

После объявления войны исполнительная власть в тылу перешла в Германии к военным властям. К их обязанностям относилось и предупреждение вражеского шпионажа. Для того, чтобы действительно закрыть пути вражеской разведке мероприятия военных властей в этом направлении нуждались в центральном руководстве. Таковое, однако, отсутствовало. Генеральный штаб, руководивший до войны деятельностью контрразведывательной полиции, был занят работой на театрах военных действий. Там же служили в качестве армейских полицейских чинов и немногочисленные опытные в контрразведке полицейские чиновники. Тыл был лишен какой бы то ни было опытной охраны против шпионажа. На ее месте [102] находились воодушевленные благими намерениями, но совершенно несведущие местные власти. Мероприятия их состояли преимущественно в публичных предостережениях. Население слышало впервые об этих вещах из уст властей. Следствием этого была по всей Германии дикая шпионобоязнь, приводившая к смешным, а иногда и к серьезным явлениям. Во время сильнейшего национального возбуждения самые бессмысленные слухи распространялись с быстротой молнии. Особенно разрушительно действовало сообщение, что по Германии ездят автомобили с золотом для целей вражеской разведки. Задерживали каждый автомобиль и брали седоков под огонь. При этом потеряли жизнь и ехавшие по делам службы высшие чиновники. В течение нескольких дней наступило состояние, поставившее под вопрос проведение мобилизации. Генеральный штаб принужден был вмешаться и положить конец этой вырождающейся в безобразия борьбе со шпионажем. При этом было совершено и должно было быть исправлено много неправильных действий. Многие высокоуважаемые лица невинно попадали вследствие каких либо обстоятельств под подозрение и жаловались на совершенную над ними несправедливость. Следствием всего этого был всеобщий отбой. Власти, действовавшие до того побуждающим образом, беспомощно приостановили свою деятельность. Военные и гражданские власти тыла обратились вскоре за советом к Генеральному штабу, как единственному компетентному учреждению. Результатом было новое тяжелое обременение верховного командования. Начальник германского разведывательного управления получил, наряду со своими непосредственными заданиями и с заданиями по зарождающемуся бюро печати, еще и задание руководить контрразведкой во время войны. Подобно тому, как связь разведки с обслуживанием печати представляла некоторые преимущества, так была сама по себе организационно правильной и тесная связь между собственной разведкой и контрразведкой. Но и здесь следует признать ошибочным сосредоточение руководства в верховном командовании, находившемся к тому же за пределами родины. [103]

У врага и здесь дела обстояли иначе. Их полиция не только боролась с германской разведкой, но и принимала участие в разведке своей страны и существенно ее поддерживала. Полицейские чиновники всех степеней были основательно знакомы с сущностью шпионажа. Первые мероприятия в защиту государственной тайны протекли у них, поэтому, бесшумнее и с большей пользой, нежели в Германии. Хотя и там настроение народа было возбуждено против германской разведки, однако, оно было с самого начала войны направлено по правильному пути. Призыв к настроению народа имел целью не столько страх перед опасностью, сколько национальную пропаганду, возлагающую вину за войну на Германию. В Бельгии также с первого же дня стали вести войну с замечательной энергией, и это проявилось не только в подготовленном участии населения в борьбе, но и в образе действий против германской разведки. Так, например, еще до вступления Бельгии в войну там был схвачен гамбургский коммерсант Эргардт, посланный разведкой до возникновения войны в Антверпен для осведомления о поведении Англии, и, хотя он не предпринимал никаких враждебных действий ни против Бельгии, ни против какого-либо находившегося уже с нею в союзе государства, он был присужден к смертной казни и расстрелян. Он умер, как герой, и был одною из первых военных жертв Германии.

В действительности, ни во Франции, ни в России не было нужды в оборонительных мероприятиях, так как сильное национальное чувстве заставило там всех оборвать те связи, которые были завязаны германской разведкой с подданными этих государств. Ни один русский, а в особенности ни один француз, не оказался способным предать врагу свой вступивший в борьбу народ. Когда германские войска находились перед крепостью, с командующим которой были в мирное время завязаны связи, то легко напрашивалась мысль потребовать у него сдачи крепости. Задачу взял на себя один разведывательный офицер, его знакомый. Командующий отказался. Когда крепость была долгое время спустя взята силой оружия, нашли приказ по войскам, хваливший и награждавший этого самого офицера за храбрую [104] защиту.

Удалось, однако, завязать новые связи и во враждебном лагере. По мере того, как война затягивалась, ослабевала национальная сила сопротивления и у других народов. Но когда это впервые удалось — и именно во Франции, — то число осужденных в Германии за государственную измену немцев перевалило уже за 30.

С другой стороны, Генеральный штаб, подвергся при возникновении войны штурму всевозможных личностей, желавших оказывать услуги в качестве шпионов. Побуждаемое отчасти самыми фантастическими представлениями, большинство их было совершенно непригодно. Благодаря твердому воспитанию германской разведки в мирное время, ей было нетрудно отделить мякину от пшеницы. Наряду с очевидными обманщиками и крупными мошенниками интернационального характера, находились и немцы обоего пола, не уступающие действующей армии по своему мужеству и преданности отечеству и отдававшие свою жизнь в распоряжение разведки. Подобно шпионобоязни, расцвел также и шпионаж на собственный страх и риск, в котором, за отсутствием соответствующей организованности, бесполезно растрачивалось много национальной воли. Поэтому и в Германии при возникновении войны не было недостатка в сведениях о враге, но эти сведения почти все целиком трудно было использовать. Кроме того, они облегчили возможность достичь своей цели немедленно привившимся ложным сообщениям врага, тем более, что они широко распространялись в массах. Все эти впечатления подтверждали, что и положение, наблюдавшееся в начале войны, было разработано вражеским государством еще задолго до самой войны; подтвердилось также, что сибирские армейские корпуса были переброшены в Европейскую Россию раньше всеобщей русской мобилизации. Между тем как при нормальной мобилизации они могли бы попасть на фронт лишь к середине сентября, они находились там уже к 20-му августа. На германском западном фронте во время наступления были пойманы русские шпионы — по большей части, [105] голландские евреи, — доставлявшие по условному шифру сведения из Голландии. Большое количество их и их образ действий показывали, что здесь имелась налицо не импровизация, а планомерная работа, и что война Германии на два фронта была положена в основу вражеских военных планов.

Общие замечания. Швейцария. Голландия. Северные государства. Румыния. Цели разведки. Разведка германского Генерального штаба в нейтральных странах.

Наступление войск и первые операции мировой войны происходили на основании предварительных работ мирного времени. Германская мобилизация и выступление германской армии происходили настолько планомерно, что прусский военный министр, генерал фон Фалькенгайн, выразился, что он может, собственно говоря, уйти в отпуск. Так как выступление современных массовых армий не может быть поставлено в зависимость от поступающих в последний момент сведений, разведка имела вначале лишь сравнительно небольшое значение для всех воюющих. Разведка вновь приобрела свое значение лишь тогда, когда фронты застыли, и появилась уверенность в многолетнем характере мировой войны.

На театрах военных действий появился шпионаж, который, вследствие своего характерного своеобразия, будет в дальнейшем рассмотрен в особой главе. Иными были основы большой международной разведки, для которой были закрыты пути через обширные фронты и которая сконцентрировалась, поэтому, в нейтральных державах, лежащих между воюющими странами. В окружавшем Германию и Австро-Венгрию кольце сначала еще зияло большое отверстие на юге. Но и оно закрылось со вступлением в войну Румынии, Болгарии и Италии; образовался беспрерывный, непроницаемый вал не только от Северного моря до Альп, от Балтийского до Черного моря, но и с юга, от Салоник через Тироль до границ Швейцарии. Внутри этого вала лежали среднеевропейские государства, окруженные союзом врагов, разведка которых работала концентрично к середине круга. Германский Генеральный штаб располагал [106] разведкой против России и Франции, австрийский — против России и Италии, болгарский — против соседних балканских государств и против Турции. Разведка против сильнейших врагов — против Франции, Англии, а затем и Америки — выпала, таким образом, на долю Германии, и ей же пришлось вести преимущественную разведку и против России, так как свободным оставался лишь северный путь через Швецию-Финляндию, южный же был почти совершенно закрыт.

Вполне понятно, что разведка трех великих военных держав — России, Англии и Франции, — при завоевании промежуточных нейтральных стран, оказалась на первом месте, тем более, что к началу войны она была уже совершенно готовой к действиям. В соответствии с разделением ролей до войны и в первый период ее, разведка против Германии выпала прежде всего на долю Франции и России. Англия наблюдала за германским побережьем и за германским флотом. Это распределение ролей внутри совместного военного руководства, устранявшее последние преграды для совместной работы генеральных штабов, означало концентрацию сил каждого из них и тем самым увеличение этих сил при проведении операций. Из географического положения вытекали и базисные пункты: для Франции — Швейцария, Англии — Нидерланды, Норвегия и Дания, для России — Швеция. Материалы, полученные после оккупации Румынии, показали, что из этой страны, пока она была еще нейтральной, также велась столь интенсивная разведка против срединных государств, каковую установить раньше было невозможно. В дальнейшем течении войны связи государств Антанты в нейтральных странах продолжали расширяться. Трудно более или менее подробно описать огромную систему шпионажа, практиковавшегося Антантой через нейтральные страны. Мы попытаемся сделать это по отдельным странам. При этом будем проводить лишь важнейшие из массы фактов.