Чтение онлайн

Вот вроде — можно нападать! И что?

А вот что. За первую неделю войны немецкие подводники бодро потопили 11 английских судов общим водоизмещением 64 595 тонн. Ну увлеклись ребята, не поняли ситуацию… Берлин вправил им мозги, и потопленный тоннаж стал резко сокращаться: на второй неделе — 51 561 тонна, на третьей — 12 750, на четвертой — вообще 4646. [223]

— Но все-таки ж топили! — скажете вы. — Значит, война пусть еле-еле, но шла. Почему?

Потому что Гитлер не был только марионеткой банкиров, имел он и собственные цели. «Он неизменно придерживался разработанной в начале 1923 года концепции союза с Англией. Согласно ей, Англия как доминирующая морская держава должна была владеть морями и заморскими территориями, а Германия как неоспоримая континентальная держава — огромным Евразийским континентом» [224]. Разумеется, на деле банкиры не собирались отдавать немцам Евразию, но фюрер надеялся их переиграть.

Он хотел стать равным партнером. Не пешкой, а игроком. И правила игры в данный момент подсказали ему, что нужно слегка пощипать неприятельский флот.

Но лишь слегка! Однажды фюрер лично запретил командиру лодки топить французский линкор «Дюнкерк», хотя была полная возможность пустить его на дно. [225]

Он знал правила… Бритты делали вид, будто воюют с ним на суше; он притворялся, будто бесчинствует в море.

И Сталин это отлично понимал. В мае 1940-го с ним впервые встретился Г. Жуков. Вот кусочек его воспоминаний:

«Пользуясь случаем, я спросил:

— Как понимать крайне пассивный характер войны на Западе?

Усмехнувшись, И. В. Сталин сказал:

— Французское и английское правительство не хотят серьезно влезать в войну с Гитлером. Они все еще надеются подбить его на войну с Советским Союзом. [93]

Возвратясь в гостиницу „Москва“, я долго не мог заснуть, находясь под впечатлением разговора. Внешность И. В. Сталина, его негромкий голос, конкретность и глубина суждений, осведомленность в военных вопросах, внимание, с которым он слушал доклад, произвели на меня большое впечатление» [226].

Итак, восемь месяцев немцы и франко-бритты топтались по разные стороны границы, развлекаясь футболом и дарением «противнику» туалетной бумаги. Это и принято называть Странной (Призрачной, Сидячей, Мнимой) войной — хотя ничего странного в ней нет, если знать, кто и зачем привел Гитлера к власти.

Могут возразить:

— Вступить в бой англо-французам помешала зима!

Что ж, согласен: в стужу трудно воевать. Однако это не отменило другие сражения — как раз в эту же зиму…

30 ноября 1939 года началась советско-финская война.

Широкой публике она почти неизвестна. У большинства засел лишь вбитый в голову штамп: «Мы злобно напали на маленькую страну, и нас за это выкинули из Лиги Наций».

Давайте разбираться…

Не все знают даже, что с 1809 по 1917 год Великое княжество Финляндское входило в состав Российской империи. Собственно, лишь тогда Финляндия стала национальным государством. Как и Польша, внутри империи она имела льготы: собственную конституцию (чего и в самой России не было), финский язык стал государственным, имелась даже местная армия: в армии российской финны не служили!

Заметьте: до 1809 года эта земля была частью Швеции, правила там шведская знать, единственным официальным языком был шведский. Без России финское государство никогда бы не появилось.

После переворота 1917 года Финляндия откололась. Границу с ней провели там же, где раньше шла граница условная — меж Финляндским княжеством и Петербургской губернией. А именно по реке Сестре, в 32 километрах от центра Петрограда. Так «за бугром» оказался художник Илья Репин, который жил себе на даче в пригородной Куоккале, а она вдруг стала частью другой страны… Финнам теперь принадлежал почти весь Карельский перешеек.

К концу 1930-х ситуация стала неприемлемой. Соседи со своей территории могли обстреливать Ленинград из дальнобойных пушек (правда, они их не имели — но могли пропустить к границе немецких артиллеристов)!

В мае 1938-го Сталин получил справку: «Внешнеполитическая линия нынешнего финляндского правительства — это ориентация на Скандинавию и так называемый нейтралитет. Однако давление фашистских элементов на правительство так сильно, что оно не в состоянии принимать реальные меры против немецкой работы в стране» [227].

Почти тогда же, 14 апреля, второй секретарь нашего посольства в Хельсинки Б. Ярцев начал переговоры. Любопытно, что о них не знал нарком иностранных дел М. Литвинов [228] (он же Меер-Генох Валлах) — фигура загадочная и зловещая. Когда-то именно он по заданию Ленина грабил банки; [229] а при сталинском руководстве был главным агентом влияния Запада.

Итак, переговоры от Литвинова скрыли. Значит, доверие он уже потерял. А через год, 3 мая 1939-го, его вообще сняли. Но хозяев он имел столь влиятельных, что арестовать его не посмели, и в 1941-м он стал послом… где бы вы думали? В США. Отозвали на базу…

Вернемся к Ярцеву. Что через него предлагал Сталин?

Чтобы финны пообещали сопротивляться немцам, если те введут войска на их территорию, — а не сразу пропустить к нашей границе. Всего лишь! Причем СССР гарантировал в этом случае любую помощь.

Если вдуматься, это вообще дурдом — уговаривать страну защищаться от агрессии. Ведь это ее святой долг! Но мы видели, что идет грязная игра: страны, отделяющие Россию от рейха, сдаются ему без боя. Финляндия явно на очереди.

Она все лето тянула с ответом, а в августе отказала.

Тогда Ярцев изменил условия: финны строят военную базу на острове Гогланд [94] и обязуются защищать ее в случае немецкого нападения. Но если не справятся, то передадут остров для обороны нам.

Это тоже отвергли.

Тогда мы попросили Гогланд (и еще три острова неподалеку, все они сейчас тоже русские) в аренду на 30 лет. Или возьмите взамен территории на суше. Снова отказ!

Месяцы тянулись, финны упорно отвергали все варианты — взаимовыгодные и никак их не ущемлявшие. Ясно, что сами они бы на это не решились, их подзуживала Англия.

В сентябре 1939-го немцы вторглись в Польшу. Стало очевидно, что мы на очереди; действовать следовало немедленно. Финны могли впустить немцев на свою территорию или ударить по Ленинграду вместе с ними. [95] Гр а ница шла по предместью города, так что его захват был очень вероятен. Если бы огромные силы вермахта освободились от удержания блокады и двинули на Москву, они могли взять и ее.

Карельский перешеек стал ключом к победе. Или к поражению. И Сталин сказал: «Мы ничего не можем поделать с географией. Поскольку Ленинград передвинуть нельзя, придётся отодвинуть от него подальше границу» [230].