Чтение онлайн

Незаконный (речь идет о незаконности с точки зрения внутрипартийной конституции) способ получения этих денег вынуждал людей, в распоряжение которых эти деньги попадали, сосредоточивать это право распоряжения в руках небольшой, весьма замкнутой группы лиц, которая по своему типу все больше и больше становилась, как еще в те годы правильно определил Мартов, чем-то «средним между тайным центральным комитетом и группой подрядчиков бандитного дела». Внутреннее развитие этой группы шло по пути острых конфликтов и расколов, взаимных интриг и обвинений, в которых, конечно, верх одерживали «наиболее приспособленные» к такой борьбе. Это превращало такой центр в фактор морального разложения окружающей среды. Но в то же время колоссальные материальные средства, которыми располагал один БЦ, при умелом ими пользовании, давали огромные возможности влиять на движение в целом.

Первое убедительное доказательство правильности этой двойной роли, которую играл БЦ, принес ближайший пленум ЦК, заседавший 24–26 августа 1908 г.

На совещании БЦ в августе 1908 г. эти острые конфликты, разлагавшие старый БЦ изнутри, выявились еще далеко не полностью, их напряженность была относительно еще не высокой. Ленин умело дозировал свое движение к власти: старая «коллегия трех» уже была упразднена. Богданов с Красиным уже перестали играть ведущие роли в БЦ. Руководство уже перешло в руки той новой четверки (Ленин, Зиновьев, Каменев и Таратута), которую немногим позднее Богданов назвал тайным «антибойкотистским центром» [112] , действующим за спиною БЦ, но под его фирмой. Касса — и это было самым важным — уже полностью находилась под контролем Ленина. Но фикция единства большевиков еще продолжала оставаться полезной для Ленина и он ее поддерживал. Представитель «богдановцев» входил не только в узкую редакцию «Пролетария», но и в новую финансовую комиссию [113] . На пленум 24–26 августа большевики явились, как единая фракция, с Лениным и Богдановым во главе. Конечно, всю внутрипартийную игру направлял Ленин, но Богданов ему всемерно помогал.

Этот пленум не обсуждал ни одного политического вопроса, не принял ни одного политического решения, но в истории партии он сыграл огромную роль: именно с него начинается переход и общепартийного центра под контроль Ленина.

Вопросы, стоявшие в его порядке дня, можно разделить на две основных группы: это были, с одной стороны, вопросы порядка функционирования ЦК в тех новых условиях, которые создались в России в результате общего развала партийных организаций и последних провалов членов ЦК, и, с другой, вопросы, связанные с расследованием дела об экспроприации в Тифлисе. По обоим Ленин одержал победу, которая стала возможной только потому, что он получил помощь со стороны представителей социал-демократических партий Латышского края и Польши.

Поведение представителей этих партий на августовском пленуме 1908 г. было существенно отличным от поведения представителей этих организаций в ЦК, как он функционировал зимой 1907–1908 гг.: тогда эти представители, хотя они политически примыкали к большевикам, в вопросах внутрипартийных отношений стремились сохранить независимость и каждый такой вопрос рассматривали под углом интересов партии, не становясь на позицию защиты во что бы то ни стало фракционных интересов большевиков. Теперь, наоборот, представители этих организаций целиком вошли в орбиту политики Ленина.

Для социал-демократов Латышского края (таково было тогда официальное название социал-демократической партии Латвии) это изменение поведения их представителей определялось сменой самих представителей в результате борьбы различных групп за влияние на руководящие учреждения их партии. В июне 1907 г. на Втором съезде этой партии победили большевики, но почти немедленно же после съезда латышские большевики раскололись на две группы: сторонников «боевизма» (так тогда называли в Латвии защитников экспроприаций) и противников участия в выборах в Государственную думу, с одной стороны, и противников «боевизма» и сторонников участия в выборах не только в Государственную думу, но и в органы местного самоуправления, с другой.

Позиция этой второй группы большевиков была близка к позиции Ленина, выступавшего тогда против бойкота Государственной думы, но отличалась от нее тем, что эта группа у себя в Латышском крае действительно вела решительную борьбу со сторонниками «боевизма», выступая открыто против них и не отказываясь от установления контакта с меньшевиками для проведения этой борьбы. Зимой 1907–1908 гг. именно эта группа большевиков играла руководящую роль в ЦК СДЛК и именно ее представителем в общепартийном ЦК был Данишевский, считавший правильным решительную борьбу против «боевизма» распространять и на все другие организации РСДРП.

«Боевизм» в Латышском крае тогда был распространен очень широко. На Лондонском съезде больше половины латышских делегатов голосовали вместе с Лениным против резолюции, которая запрещала экспроприации. Особенно многочисленными сторонники «боевизма» были в эмиграции, куда должны были скрыться все участники вооруженных восстаний и всевозможных «партизанских выступлений» 1905–1907 гг. Именно этими эмигрантами-«боевиками» в мае 1908 г. была проведена особая секретная конференция, на которой, согласно тогдашнему сообщению ЦК СДЛК, был разработан «целый план дезорганизаторской кампании», т. е. кампании по захвату власти в партии. ЦК на это ответил исключением из партии участников указанной конференции. Третий съезд СДЛК в декабре 1908 г. это исключение утвердил [114] .

Но латышские «боевики» с давних пор прочными нитями были связаны с руководящими деятелями «боевых групп» БЦ и играли большую роль в работе большевистского Военно-технического бюро 1905–1907 гг. Так, среди привлеченных по делу о большевистской лаборатории в Куоккала (1907 г.) почти половина была латыши из бывших «лесных братьев»; материалы по истории этого бюро, опубликованные С. М. Познером, пестрят латышскими именами [115] . Эти связи продолжали, конечно, сохраняться в эмиграции. Отдельные лытышские «боевики» были привлечены Красиным для участия уже в первой попытке размена пятисотрублевок [116] . Еще более значительным было их участие в попытках размена тех же пятисотрублевок в Америке, налаженных Богдановым в 1909–1910 гг. едва ли не исключительно через одних латышей.

Латышские «боевики», которые в мае 1908 г. разработали «целый план дезорганизаторской кампании» против ЦК СДЛК, не только политически стояли на позициях группы Богданова — Красина, но, несомненно, были связаны с ними и организационно. В переводе на терминологию общепартийных отношений, их деятельность весны и лета 1908 г. была ничем иным, как заговором латышских «богдановцев» против латышских «ленинцев» (которые, развиваясь в том же направлении, что и Ленин, были не только более смелы в своем отказе от старой большевистской политики бойкотизма, но и более искренни в своем разрыве с «боевизмом» — делали на практике более решительные практические выводы из этого разрыва).

Только на фоне всех этих фактов становится понятным значение приглашения на августовский пленум ЦК РСДРП Крамса-Кронберга в качестве представителя, ЦК СДЛК. По своей позиции он примыкал к лагерю латышских бойкотистов-«боевиков» [117] , жил в эмиграции и ни в какой мере не был затронут теми настроениями, которые определяли эволюцию ЦК СДЛК в 1907–1908 гг. в направлении все более и более решительного разрыва с бойкотистскими и «боевистскими» элементами старобольшевистского наследства. Принадлежал ли Крамс-Кронберг к числу участников майской конференции «боевиков»-заговорщиков установить в точности нам не удалось, но политически, по всем своим взглядам он был именно в их лагере. Тем характернее, что организаторы пленума представителем от СДЛК привлекли именно его: в вопросе о раследовании тифлисской экспроприации он, конечно, никак не мог занять той нежелательной и для Ленина, и для Богданова с Красиным позиции, которую занимал в январе — апреле Данишевский.

Полезно здесь же добавить, что Крамс-Кронберг, в роли представителя ЦК СДЛК больше никогда не появляется — ни на общепартийную конференцию РСДРП, ни на пленум ЦК в январе 1909 г. их организаторы (ими были ленинцы) представителей ЦК СДЛК вообще не пригласили [118] .

Иначе обстояло дело с польской социал-демократией. Общая позиция этой партии оставалась неизменной; перемен на руководящих постах в ней не происходило. Ее представителями в общепартийном ЦК оставались те же самые лица. Но поведение их коренным образом изменилось. Всего за четыре месяца перед тем, в апреле 1908 г., Тышко весьма убедительно доказывал Алексинскому, что с точки зрения интересов партии расследование дела об экспроприации в Тифлисе необходимо оставить в руках ЦЗБ с его меньшевистским большинством, так как только таким образом возможно отразить нападки клеветников, распространяющих слухи, будто партийное большинство стремится покрыть виновников этой экспроприации. Теперь, наоборот, тот же Тышко помог Ленину с Богдановым провести резолюцию об изъятии дела расследования из рук ЦЗБ и передачи его особой комиссии, назначенной ЦК. Это было самым откровенным актом укрывательства виновников: комиссия эта никогда не была созвана, никакого расследования она не производила, никакого доклада никому не представляла. Единственное о чем заботился член БЦ, поставленный во главе ее (Зиновьев), это об изъятии из рук лиц, производивших раньше расследование, всех документов, которые доказывали руководящее участие членов БЦ как в организации этой экспроприации, так и в размене захваченных тогда денег [119] .