Чтение онлайн

Оппозиция имела успех только среди учащейся молодежи, которая составляла приблизительно одну четвертую часть всех членов ВКП(б) по Москве. В остальных частях партийной организации, в ячейках рабочих, служащих и военных, подавляющее большинство голосовало за ЦК против оппозиции, которая оказалась в меньшинстве на Московской областной конференции, а затем и на конференции общепартийной. Конечно, борьбу можно было продолжать и дальше, но в это время умер Ленин, смерть которого вызвала психологический срыв в настроениях широких кругов членов партии. ЦК воспользовался этими настроениями, чтобы забрать в свои паруса тягу к единству. Необходимость сплочения всех сил — этот лозунг стал ударным, но под его прикрытием Сталин повел политику уничтожения оппозиции, ударяя в первую очередь по наиболее горячей молодежи [143] .

Общая чистка студенчества в вузах началась еще с осени 1923 г. под сурдинку разговоров о «внутрипартийной демократии». Первое время чистили только беспартийную молодежь, и в проведении этой чистки активное участие принимали все коммунисты — как сторонники Сталина, так и сторонники Троцкого. Проводилась она с беспощадной жестокостью: как сообщил позднее Луначарский, тогдашний нарком просвещения, из вузов вычищено было до 30 тыс. студентов [144] , т. е. не меньше 20–25 % их общего числа. Из вузов изгоняли главным образом за происхождение, причем под удары попадали в основном дети крестьян и интеллигенции. Чистка была насыщена трагическими эпизодами, многих арестовывали и высылали, было много случаев самоубийств. Основные списки для изгнания составлялись вузовскими коммунистическими ячейками. Всем руководили студенты-коммунисты, нередко из тех, кто в это же самое время аплодировал лозунгу Троцкого «дорогу молодежи».

Вполне естественно, что беспартийная студенческая масса была настроена резко против всех коммунистов, против «троцкистов», вероятно, даже более резко, чем против «сталинцев», так как красивые фразы, которыми козыряли «троцкисты», в этой обстановке не могли не казаться особенно лицемерными, издевательскими. И еще более естественно, что эта беспартийная студенческая масса даже злорадствовала, когда узнала, что острие чистки в дальнейшем будет направлено против членов самих коммунистических групп. От единого фронта студенчества на почве защиты общих академических интересов, конечно, ничего не оставалось.

Официальной задачей чистки коммунистических организаций в вузах была поставлена «самоочистка партии от социально чуждых элементов» [145] , но в нее с самого начала был введен и элемент изгнания оппозиционеров. Чистку проводили особые комиссии, составленные общепартийными организациями соответствующих районов Москвы, т. е. тем самым партийным аппаратом, против «бюрократического перерождения» которого оппозиционеры поднимали голос.

Положение было настолько недвусмысленным, что даже тогда в коммунистической печати звучали ноты сомнения: не превратится ли чистка в расправу с оппозиционерами. Председатель ЦКК Сольц, возглавлявший чистку, счел нужным выступить с заявлением, решительно отвергая такую возможность [146] . Но наличие этого элемента в чистке было несомненным. Вычищенно было до 30 % и больше студентов-коммунистов, причем особенно высоким процент исключенных был там, где студенчество голосовало за Троцкого. Материалы для чистки были приглашены поставлять и беспартийные, т. е. те, кто только что перед тем сами были объектом жесточайшей чистки со стороны людей, с которыми они теперь получали возможность свести счеты. Элементов мести за друзей и близких, которые от чистки пострадали, не могло не быть очень много.

Маленков, приехав в 1921 г. в Москву, поступил в МВТУ и окунулся в самую гущу этих событий. В чем состояла его личная роль в них? Из официальной биографии мы узнаем лишь, что он «по окончании гражданской войны учился в МВТУ, где одновременно выполнял работу секретаря общевузовской ячейки ВКП(б)» [147] . Жил тогда Маленков в комнате своей жены, Валерии Алексеевны Голубцовой, тоже студентки МВТУ, которая в кругах молодежи была более заметной фигурой, чем Маленков. Она была старше его на 2–3 года, была более давним обитателем Москвы, где имела более широкие знакомства. Свое учение в МВТУ она совмещала с работой в секретариате ЦК ВКП(б), в отделе Молотова, для которого она составляла сводные обзоры о положении партийных организаций в провинции.

Именно эта работа в секретариате ЦК и дала ей возможность получить отдельную комнату в старой Лоскутной гостинице, на Тверской, которая в те годы была в распоряжении ЦК и именовалась вторым Домом Советов. Эта старая гостиница, в доме середины XIX в., с низкими потолками и скрипучими крашеными полами, в начале 1920-х гг. была чуть ли не главным центром, где ютились коммунистическая богема, партийные и околопартийные журналисты, студенты-«свердловцы» и кандидаты в «красные профессора», рядовые работники партийных организаций, изредка даже рабфаковцы с хорошими связями, кое-кто из «старых большевиков», которые не находили надлежащего приложения для своих талантов.

Голубцова в этой среде пользовалась большой популярностью: она была очень добрым, отзывчивым человеком, к ней многие обращались с разными просьбами и она многим действительно помогала. Больше в мелочах, но часто в житейских весьма важных мелочах. Позднее она работала в женском отделе ЦК ВКП(б), была хорошо знакома и с Крупской, и с Аллилуевой-Сталиной. Стала директором Энергетического института имени Молотова в Москве и членом Московского совета, куда была избрана последний раз 22 февраля 1953 г. [148]

Почти несомненно, что, вступая в партию, а затем поступая в МВТУ, Маленков сказал о себе не полную правду: окончивший первым Оренбургскую гимназию, лучший в классе математик, Маленков имел все права и возможности быть принятым в училище в качестве полноправного слушателя, без помощи рабфака, который был нужен «выдвиженцам» без среднего образования. Если Маленков все же предпочел идти по линии рабфака, то сделать это он мог только из желания скрыть часть своего прошлого — «кулацкое» происхождение.

Что ему сулило подобное сокрытие правды, Маленков знал не только теоретически: он сам принимал участие в проведении чистки беспартийных студентов по МВТУ, когда старательнее всего охотились за такими же как и он «кулацкими сынками» и «поповскими дочками». С коммунистом, который «обманул доверие партии» и, скрыв свое происхождение, «обманным образом прокрался в ее ряды», расправа бывала еще более решительной, еще более беспощадной. Легко понять, что именно должен был переживать в этих условиях Маленков.

Погибать Маленков, конечно, не хотел; и так как он уже достаточно хорошо знал закулисную механику партийного аппарата, то он понимал, что единственный путь для его спасения вел через получение поддержки этого аппарата: тех, кто становился ему полезным и нужным. Партийный аппарат в то время в подобных людях очень нуждался: под прикрытием фраз о необходимости сохранения единства «монолитной ленинской партии», в самый разгар кампании по проведению «ленинского набора» новых членов партии, Сталин начинал свою первую чистку партийных рядов в Москве и Ленинграде от всевозможных оппозиционеров. В первую очередь чистка была направлена против учащейся молодежи: здесь больше всего было элементов, порожденных «взбаламученной стихией» революции, а Сталин, с революционной фразой на устах, своей первой задачей ставил взнуздать эту стихию.

Чистка проводилась по хорошо продуманному плану: в первую очередь «прочищали» исполнительные органы студенческих организаций, удаляя из них не только открытых оппозиционеров, но и тех, кто был заражен «гнилым либерализмом», т. е., не будучи сам оппозиционером, признавал право на существование в рядах партии разномыслия по очередным вопросам программы и тактики. С особенной тщательностью «гнилые либералы» были изгнаны с секретарских постов, хотя бы этот «гнилой либерал» был человеком с большими заслугами перед партией в давнем и недавнем прошлом. На их места были понасажены люди порою даже совершенно неизвестные, никаких заслуг не имеющие, но зато целиком находившиеся в руках центрального аппарата — Сталина и его ближайших соратников — и готовые верой и правдой служить этому аппарату.