Чтение онлайн

Маринка принесла кучу поселковых новостей и собиралась поделиться с друзьями, а то сидят, как буки, о чём-то шепчутся: ага, девок, наверное, обсуждают. Да, и то так, у нас в посёлке девки просто загляденье и спереди и сзади. Озабоченные совсем ребятки стали в последнее время.

Новостью номер один значилось дерзкое ограбление ларька бабы Зины. Оное ограбление местное население приравняло к краже века.

— Это не мы, — ляпнул Борис, отводя от Маринки глаза: он ещё помнил сегодняшний сон, когда вот эта самая Маринка представала перед ним в одежде Евы. За этот ляп он больно получил под столом по ноге от Никиты.

— Конечно не вы, — хмыкнула Маринка. — Там серьёзные люди поработали. Баба Зина воет благим матом. Орёт, что из её ларька лихие люди вынесли, чтоб им в попе слиплось, восемь мешков сахара, приготовленных на реализацию и на изготовление самогона для собственного употребления. Из ларька вынесли всё, орёт баба Зина, даже старые счёты и никому не нужную старую гирю. Но, больше всего ей жалко сахар. А грабители ещё и поиздевались: они на своём рабочем месте оставили ломик, типа у них такого добра навалом.

Боря опять скривился и грозно посмотрел на Никиту: означенный ломик являлся-то имуществом его папки. Ножницы папкины по вине Никиты компаньоны пролюбили, полотно по металлу сломали, теперь ломик уплыл. Боря зарёкся давать Никите инструмент: всё профукает гениальный комбинатор. Никитос, как говорит Маринка, ходячая катастрофа. Это точно. И как это я с ним себе шею ещё не сломал, и как это нас никак не закроют?

Действительно судьба почему-то щадила друзей, они отделывались пока только синяками, ссадинами и перегрузкой нервной системы от завиральных идей компаньонов, как им быстрее разбогатеть. Впрочем, синяки, шишки и ссадины на пацанах заживали как на собаке-алкашке. Вот почему у школьного учителя получается много ягоды приносить с болот, а у них не получилось? Почему учитель перемещается на отличной машине, а у них даже велосипеда нет, хотя бы одного на двоих? Да и вообще: чего это Маринка все уши прожужжала о своих учителях и о своей школе. Мы её окончили и рады, что отделались от этой обузы. Вот чего там хорошего?

Маринка стала перечислять, что хорошего стало в школе за последний год. Во-первых, в школе стало намного чище и опрятнее. Во-вторых, спонсоры появились и теперь в школе новенькие компьютеры. Учителя стали менее нервными, чем год назад, да и ученики как-то стали лучше учиться, и меньше устраивать всякие ЧП. Практически исчезли школьные отморозки: то они быковали, а то вдруг притихли. Внешне школа тоже стала красивее: обзавелась новой крышей, сейчас в школе возятся рабочие строители, нанятые спонсорами. Рабочие ремонтируют фасад, меняют окна, меняют сантехнику, занимаются озеленением. Оснащают классы компьютерами. Вот такие дела.

Послушаешь Маринку, и самому захочется в школу опять податься. Нет, уж фигушки: мы уже своё отмучились. Теперь пусть другие мучаются. Той же Маринке ещё, как тому медному котелку…

Все эти разговоры о школе в мозге Никитоса трансформировались в некоторые идеи. Мозг зацепился за информацию о том, что в школе появились новые компьютеры, а компьютеры — это большие деньги.

— Знаешь что Бориска, — задумчиво обратился к другу Никита. — Понял ты, что Маринка трендела о школе, что там появились новые компьютеры. Это, про какие такие компьютеры она нам тут разговаривала? Прикинь Бориска. Когда мы в этой школе чалились, то никакой новой техники там не наблюдалось, даже под микроскопом: мы учились на старье, можно сказать, на технике из каменного века. Вот потому мы с тобой и получились такими дурными.

— Чего это мы дурные? — напрягся Бориска.

— А того, что мы не получили самые современные знания по вине школы, въезжаешь?

— Это как? — Бориска изобразил недоумение. О каких недополученных знаниях твердит Никитос, ведь он первый всеми четырьмя своими лапками упирался, чтобы никаких лишних знаний не получить.

— Это так, что во всём виновата школа, однозначно, как говаривал незабвенный Владимир Вольфович, — припечатал Никита. — Глупая Маринка разбередила мою душу и посыпала соль на мои душевные раны. Больше не делай мне глупые вопросы по этому поводу, и не делай мне при этом загадочные глаза, как будто ты не понимаешь. Всё-то ты понимаешь. Для тебя я готов пойти на преступление, но не надо меня так сильно напрягать своими удивлёнными глазами.

Бориска действительно не понимал, к чему клонит Никитос, а тот вёл свою хитрую линию.

— Делаю тебе понятно: если мы недополучили знания по вине школы, то мы должны их получить.

— Что? Сдурел? Предлагаешь обратно в школу с сентября идти и учиться. Ты больной, Никитос? — Борису уже надоели пространные намёки Никиты: он хотел ясности. И ясность он получил. Весьма шокирующую ясность.

— Зачем идти в школу учиться, — снисходительно проговорил Никита. — Нас жизнь научит. Но, школа должна нам подарить два, нет три, компьютера в качестве компенсации за свои грехи. Я смотрю в твои большие глаза и вижу цифру «четыре», но дружище, давай не будем жадными. Нам в качестве компенсации за бесцельно прожитые годы в стенах этого заведения хватит три компьютера. Но, если ты настаиваешь на четырёх… .

Борис не настаивал, он и на три машины не настаивал. Он понял, что это финиш. Остапа, то есть Никитоса, понесло по кочкам, теперь его не остановишь — он начал импровизировать, в том смысле, в котором он это дело понимал. Борис также понимал, что лет по пятнадцать им теперь точно корячится. Всё что они достигли — это создали устойчивую преступную группу, грозу ларьков и учебных заведений.

— Всё просто, как коровье мычание, — стал пространно пояснять Никитос. — Ты слышал коровье мычание? Значит, сечёшь в теме. Вымя коровки видел? Вот и мы потрогаем кое-кого за вымя. В школе ночью остаётся только баба Серафима, божий одуванчик, которой уже скоро сто лет в обед. Помнишь бабу Серафиму? Она уже старая, из ума выжила — бормочет себе под нос какие-то мантры и заклинания. Она любит оладушки со сметаной, прямо без ума от них. Только оладушки в ее жизни и остались. Объестся она ими вечером и заснёт. Когда она спит, то храпит. Из-за своего храпа она и не услышит, как мы спустим на верёвке с окна кабинета информатики, принадлежащие нам по праву компьютеры. Потом мы вылезем из окна первого этажа, заберём наши компьютеры и всё: начнём осваивать передовую современную науку на этой технике… .или загоним их за большие деньги.

— Откуда ты это всё знаешь? Про вымя и бабку Серафиму с её оладушками, — полюбопытствовал Борис.

— Чтобы добыть компьютеры, — нравоучительно сказал Никита, — нужно хорошо изучить своего главного противника, то есть бабу Серафиму. Её нельзя недооценивать. Но она ночью захочет спать, точно тебе говорю.

— А как мы в школу попадём? — Борис пытался найти изъян в плане Никиты.

— Я ждал этого вопроса, — восхитился тот. — Вы, батенька, в последнее время что-то невнимательным стали, надо бы вам витаминчики попить. Ага, побольше витаминок и свежего воздуха. Ты забыл, что Маринка говорила? А она говорила, что сейчас днём в школе работают строители от спонсоров, а это значит, что все кабинеты открыты, ведь строители что-то там мажут и красят. Всё просто: мы заходим в школу днём в рабочих халатах, строители думают, что мы их коллеги и не обращают на нас внимание. Мы прячемся в укромном месте, а как только Серафима начинает храпеть… Ну, дальше понятно.

— А если строители спросят, что мы здесь делаем? Типа, какого чёрта? — всё ещё сомневался Борис.

— Скажем, что готовим картины великих писателей для реставрации. Помнишь, картины висели в кабинете литературы? Мы, типа, реставраторы.

Борис наморщил лоб:

— Ага, помню. Там ещё этот с бородой висел. Менделеев. Му-му он ещё написал.

— Вот-вот, — поддакнул Никита. — Сечёшь тему. Вот эту картину мы и будем реставрировать. Готовься. Эта долгая ночь войдёт в историю. Не волнуйся, Борис. Я видел будущее: всё пройдет отлично, и мы будем в шоколаде. Встанем же на тропу мести, откопаем свой томагавк войны и пойдём на школу тропой ягуара. Пусть знают, как недоучивать своих учеников.

Все дела желательно делать вовремя, и не затягивать с ними. Для некоторых профессий, типа профессии вора, это правило работает особенно чётко. Правда, самонадеянность в некоторых вопросах равна смерти.

Семён Безпалько дневал и ночевал в школе: за работничками из различных строительных фирм, нанятых спонсорами, нужен постоянный пригляд, ибо рабочий — есть рабочий. В какое место пролетария не поцелуй, всё равно поцелуешь жопу. Только постоянный контроль приводит работника в чувство, а иначе работягу начинают посещать крамольные мысли о несправедливом устройстве мира и он начинает кучковаться с себе подобными особями вместо работы и посылает гонца в магазин за горячительным. Но как прорабы и мастера ни контролировали своих работяг, всё равно, частенько, Семён Митрофанович находил в школе початые бутылки водки или дешёвенького винца. А до первого сентября оставалось меньше месяца.