Чтение онлайн

Он нахмурился.

– Зачем вам надо, чтобы коридоры проходили под главным зданием? С другой стороны нет фонтанов!

– Мне откуда знать, зачем! Коридор, идущий к тайной комнате, например!

Он снова посмотрел на меня мрачным взглядом, как отец, недовольный своим сыном. Словно ему, маленькому смотрителю, приятно поправлять своего «короля».

– Ах, вот в чем дело! Вы тоже хотите найти секретные переходы! Народ ковыряется в Версале уже триста лет в поисках тайников и тайных дверей. Кое-какие есть… но не под садами же!

Он ударил ладонью по стене, затем по полу, покрытому серым линолеумом.

– Месье Баретт, это вопрос здравого смысла! Вы представляете себе, как Людовик Четырнадцатый просит своих садовников проводить его каждый раз в коридоры, когда ему нужно пройти в тайную комнату? Все должно было быть сложнее и не столь надежно, как несгораемый сейф, признайте!

Я был разочарован, на твоем лице тоже появилась кислая мина. Когда смотритель провожал нас до двери, в моей голове резонировал крик Кевина, с каким он всякий раз побеждал меня в видеоиграх:

– Game over, daddy! Game over!

Но на сей раз я не собирался признавать, что он прав. Я вернусь в Трианон, когда наступит ночь.

Ресторан был полон, но Эмма сразу нашла Гранье. Он разговаривал с блондинкой неопределенного возраста, в уголках губ которой пряталась заговорщическая улыбка. Гранье сидел напротив своей собеседницы на самом краю террасы, за столиком у самого стекла, защищавшего гостей ресторана от ветра. Справа от него простиралась гавань Арроманша, которая в ритме отступающего моря открывала свой бетонный скелет – молы, поставленные здесь во Вторую мировую войну союзниками, чтобы организовать высадку десанта и сброс грузов. Сегодня, разъеденные волнами, они проржавели так, что по ним нельзя ходить. Месть моря за вторжение.

Спутница Гранье была элегантна и хорошо сложена, несмотря на возраст, который выдавали седеющие волосы. Женщина развернула свой стул и вытянула ноги вдоль стола. Спортивные, плотно облегающие ее ноги брюки придавали ей энергичный вид. Спортсменка, никаких сомнений. Скорее, даже спортсменка в прошлом. Потому что лицо все же выдавало ее возраст. Ей, должно быть, за шестьдесят.

– Добрый день, Жан-Филипп! – поздоровалась Эмма, подходя к столику, тяжело дыша.

Триста метров, отделяющие отель «Оверлорд» от бара «Ла Марин», она пробежала.

– Эмма! Да вы бежали! Определенно, вы бегаете еще быстрее, чем плаваете!

У Эммы не было никакого желания выслушивать любезности. Она повернулась к подруге Гранье, чтобы поздороваться с ней. Эмме показалось, что они где-то уже встречались. Но Гранье ее опередил.

– Эмма, это Лидия. Лидия, это Эмма, – произнес он.

И ни слова больше. Гранье не любил потакать условностям и не пропускал случая продемонстрировать это.

Ни дав ни одной из них времени ответить, он продолжил:

– Но что это я, вы же, наверное, знаете друг друга, потому что обе участвуете в конгрессе! Эмма Шеннон, это Лидия Бессон. Лидия, это Эмма.

– Я была на вашем выступлении сегодня утром, – сказала Лидия.

Внезапно Эмма вспомнила, где видела эту женщину раньше: в танцевальной школе Парижской оперы. Она там директор.

– Вы мать Ребекки Шеннон, конечно же.

– Да, мы встречались, когда дочь поступала, я думаю. И на последнем спектакле – «Лебедином озере». Приятное воспоминание. Я приехала тогда из Сан-Франциско и не жалею об этом.

– Я знаю, мы здесь не для того, чтобы говорить о вашей дочери, – продолжила Лидия Бессон, – но она творит настоящие чудеса. У меня на нее большие надежды. – И закончила, повернувшись к Гранье: – Вот танцовщица, которая усвоила в самом раннем возрасте, что секрет успеха – работа, работа и еще раз работа.

Эмма стиснула зубы. Как только Лидия узнает, что вся работа проделана впустую, что теперь Ребекка хочет нянчиться с ребенком, а не танцевать, она будет потрясена. Но Эмма поостереглась говорить о планах своей дочери. Тот факт, что Ребекка отказывается от дела всей своей жизни из-за чистой случайности, не укладывалось у нее в голове. Кроме того, так ли уж дочь уверена, что беременна? Разговор был такой короткий и невнятный, что Эмма с трудом верила в реальность этой истории.

Гранье взял свободный стул от соседнего столика и поставил его перед Эммой. Красивый стул затемненного дерева – гладкий, покрытый голубой подушечкой с символикой «Ла Марин». Эмма хотела было сказать, что ей некогда, но он опередил ее:

– Черный кофе для мадам, Мариэлль! – попросил он официантку, которая принесла тарелку мидий на соседний столик. – Пойдет?

Эмма кивнула и присела.

– Я только на минуту, – пробормотала она, убирая сотовый в карман, и сказала, обращаясь к Лидии: – Знаете, Ребекка очень много работает. Уже как минимум десять лет. Она живет ну просто как монашка.

Эмма произнесла эти слова непроизвольно, не принимая в расчет разговор с дочерью. Потом повернулась к Гранье:

– Вы тоже ведь понимаете, что танец требует полной отдачи.

Она постаралась показать ему взглядом, что ей необходимо поговорить с ним. Но романист не понял. Вместо него ответила Лидия:

– О, Жан-Филипп знает все это не хуже нас! Одна из его племянниц – настоящая звезда.

Гранье согласился, улыбнувшись уголками губ.

– В самом деле? – поинтересовалась Эмма.

– Знаете, я эклектик. Хожу в самые разные места. Так я придумываю романы. Везде, где есть красота! – заключил он, бросив красноречивый взгляд на грудь Эммы.

Она посмотрела на часы на экране сотового. Полвосьмого. Как Гранье мог шутить в такое время? Парадоксально, но она не могла его в упрекнуть этом. Он сбивал ее с толку. Разочарованный игрок. Беспечный, но в любом случае интересный. Будь она не замужем, она бы… Что за мысли – Эмма отбросила их…

– Жан-Филипп, у меня к вам просьба. Это срочно.

– Заранее соглашаюсь на любую вашу просьбу, – смеясь, ответил писатель.

Эмма с трудом удерживала натянутую улыбку.

– Скажите, что я могу сделать для вас? – мягко спросил он, казалось, глядя в самую глубину ее глаз.

Он почувствовал нетерпение Эммы и пытался ее успокоить. Юмор не действовал, и он переключился на обаяние.

– Жан-Филипп, я вас покидаю, – вклинилась Лидия. – Увидимся позже. Я попытаюсь найти способ вернуться в Париж. До свидания, мадам Шеннон. Мы еще увидим вас в Опере, не так ли?