Чтение онлайн

Он повернулся, как будто хотел уйти, но, не дав ему сделать этого, она заговорила.

–  Не уходите, - крикнула она ему вслед, и ей тут же захотелось откусить себе язык. Несмотря на тот поцелуй, было ясно, как божий день, что ему не хочется находиться рядом с ней. Ей тоже не хотелось находиться рядом с ним. Ведь она пыталась забыть о нем. Да и что, черт возьми, могли они сказать друг другу, если бы он остался?
– Я хотела сказать, - добавила она, - что вам не следует уходить из-за меня, милорд. Как цивилизованные люди, мы наверняка сможем урегулировать вопрос о совместном пользовании балконом.

–  Хочется надеяться, что это так, - ответил он, хотя по его тону чувствовалось, что он в этом сомневается, но с балкона он не ушел. Он стоял на месте, кажется, целую вечность, потом направился к ней.

Мария смотрела в сторону. Пока он приближался, она изо всех сил старалась изобразить величественное безразличие, но когда он подошел, ее сердце так громко билось в груди, что ей казалось, будто она слышит его удары. Что, черт возьми, с ней происходит?

Он остановился по другую сторону разделявшей их низкой стенки, осмотрел балконы домов, расположенных напротив, и лишь потом заговорил:

–  Хорошая погода.

–  Да, - сразу же согласилась она, с благодарностью ухватившись за эту тему.
– Солнце светит, - сказала она. Тупость этого замечания заставила ее поморщиться, но она почувствовала на себе его взгляд и заставила себя взглянуть на него и добавить: - Приятно немного погреться на солнце.

–  Да, вы правы, - согласился он, улыбнувшись, и переключил свое внимание на открывавшийся с балкона вид.

Она сделала то же самое, но, заметив, что он засунул сигару в нагрудный карман пиджака, спросила:

–  Разве вы вышли сюда не для того, чтобы покурить?

–  Да.

–  В таком случае почему вы убираете свою сигару? Я не возражаю, если вы закурите.

–  Зато я возражаю. Курить в присутствии леди не принято. Я знаю, что это старомодное понятие.
– Он снова взглянул на нее и чуточку вздернул подбородок.
– Смейтесь, если хотите.

–  Я не буду смеяться, - сказала она и заметила, что эти слова доставили ему явное облегчение. Этот редчайший случай, когда он показал свою уязвимость, обезоружил ее. Обычно Филипп не давал окружающим никакой информации о своих чувствах.
– Вы очень внимательны, - сказала озадаченная Мария.
– Спасибо.

–  Не стоит благодарности, - сказал он и посмотрел в сторону. Краткий момент, когда стала заметна его уязвимость, прошел, как его и не бывало.
– Сегодня приятный, довольно крепкий ветерок, - сказал он, возвращаясь к прежней теме их разговора.

Она пробормотала подходящий ответ, но, хотя вежливый разговор о погоде был тем, что принято в данных обстоятельствах, она была слегка разочарована. Этот человек подарил ей самый страстный, самый романтический поцелуй за всю ее жизнь, а когда она увидела его в следующий раз, они говорят о погоде. Она почувствовала себя униженной.

Они говорили о погоде. Великолепно. Приятная, безопасная тема. Филипп почувствовал, как овладевшее им напряжение мало-помалу отпускает его. Такие разговоры, даже если они ведутся с ней, едва ли могут возбуждать.

–  Хороший ветер.
– Он почувствовал себя обязанным добавить: - Очищает воздух.

–  Это правда, - согласилась она, - воздух в Лондоне обычно отвратителен.

Оба снова замолчали, и стало ясно, что требуется другая нейтральная тема разговора. Но пока он пытался придумать новую тему, ветерок донес до него ее запах - запах ванили и корицы, преследовавший его уже много дней. «Боже милосердный, - в каком-то отчаянии думал он, - почему эта женщина всегда пахнет как десерт?» Он почувствовал, что его самоконтроль готов сдать позиции. Усилием воли он постарался восстановить его.
– Подготовка к балу идет полным ходом?
– поинтересовался он.

–  О да. В данный момент мы, конечно, завалены работой, однако все идет гладко.

–  Отлично. Больше не было никаких неприятностей с третьей духовкой?
– спросил он и, когда она покачала головой, добавил: - Жаль.

–  Это почему же?

–  Эти маленькие шоколадные штучки с мятой были необычайно вкусны.

Она повернула голову, и ее улыбка поразила его как удар. Он втянул в себя воздух сквозь стиснутые зубы. Духовка, напомнил он себе. Они говорили о духовке. Он заставил себя вновь заговорить:

–  Не хотите ли, чтобы я заменил ее? Я имею в виду духовку? Если пожелаете, я ее заменю.

Она на мгновение задумалась над его предложением, потом сказала:

–  Спасибо, но мне кажется, что в этом нет необходимости. Я даже думаю, что совсем неплохо научить своих подручных работать с оборудованием, далеким от идеального.

–  Очень разумно. Но если вы передумаете и захотите, чтобы я ее заменил, дайте мне знать.

–  Я так и сделаю.

Она повернулась к балюстраде и стала смотреть вдаль, он хотел было сделать то же самое, но его внимание привлекло что-то синее, и он увидел, что лента, которой была завязана ее коса, развязалась и упала на пол позади нее. Ему вдруг вспомнилось, как четырнадцать лет назад она потеряла другую ленту для волос.

–  Вы потеряли свою ленту, - сказал он и наклонился над стенкой, чтобы успеть схватить кусочек шелка, пока его не унесло ветром.

–  Спасибо, - сказала она и взяла ленту из его рук.
– Похоже, что история повторяется, не так ли?
– сказала она и снова завязала косу лентой.

Он напрягся, пытаясь сделать вид, что не понимает, о чем она говорит.

–  История повторяется?
– переспросил он, изобразив на лице удивленную улыбку.

–  Я говорю о ленте для волос, которую я потеряла много лет тому назад, - напомнила она.
– Алая, она принадлежала моей маме.

–  Ах да, - кивнул он, делая вид, что вспомнил.
– Та, на которой были вышиты маргаритки.

–  Она самая. Моя мама сама вышивала эти маргаритки, поэтому я так расстроилась, когда лента потерялась. Как я жалела, что потеряла ее! Видите ли, мама умерла, когда мне было шесть лет, и лента была одной из немногих вещей, оставшихся у меня после нее. Большую часть ее вещей папа отдал, когда она умерла.

Он почувствовал угрызения совести и заставил себя говорить:

–  У нас есть кое-что общее, мисс Мартингейл. Моя мать тоже умерла, когда мне было шесть лет.

–  Я совсем не помню свою маму. А вы свою помните?

–  Смутно. Помню, что она пела мне. Она умерла от холеры.

–  Моя мама умерла от родов. Отец был совершенно сломлен. Он всегда хотел, чтобы я была похожа на нее. Копил деньги, чтобы послать меня в школу. Он хотел, чтобы я была утонченная и элегантная, как леди.

–  А ты предпочитала лазить по деревьям и научилась играть в крикет?

–  Это тебе хорошо известно, - рассмеялась она.
– Боюсь, что, если бы не вы с Лоренсом, меня заставили бы носить кружевные переднички и вышивать маргаритки. Мне всегда приходилось бороться против этого и умолять отца научить меня стать шеф-поваром.
– Она замолчала, и улыбка сползла с ее лица.
– Мне было очень трудно, когда я вернулась домой из Франции, потому что все изменилось. Папа больше не позволял мне помогать ему на кухне, и я не знала, чем заняться. Мне как будто нигде не было места. Я получила образование, как леди, но не была леди, - сказала она. Красивые светло-карие глаза взглянули на него снизу вверх, и в глубине их застыло что-то похожее на боль.
– А самое главное, я каким-то образом потеряла вашу дружбу. Я так и не поняла почему.