Чтение онлайн

Огонь коснулся черных листьев. Белые крошки гашиша, рассыпанные между ними, тотчас обуглились и превратились в дым, сероватый, вязкий, приторный. Проходя через яблочный сок в колбе, он немного посветлел, приобрел свежий фруктовый вкус, но не стал от этого менее ядовитым. В клубах его таился сонм чудовищ.

С низким поклоном старый слуга поставил кальян на столик «курсе», за которым сидели, скрестив ноги по-турецки, Казы-Гирей и Селим Траблези. Они одновременно взяли в руки чубуки, соединенные с колбой узкими гибкими трубками, сшитыми из верблюжьей кожи, и одновременно вдохнули сухой, как бы царапающий горло, дым.

— Где находится пристань, для нас подходящая? — спросил капитан после долгого молчания.

— Много портовых городов в Крыму, — уклончиво ответил восьмой сын покойного хана.

— Так выберите хоть один, достопочтенный Казы-Гирей.

— Теперь это нелегко сделать.

— Вы боитесь русских?

— Нет! — гордо ответил татарин. — Три века были они данниками моих предков! Они — трусливые люди, не умеющие воевать. Их удел — гнуть спину на своих могущественных соседей, поставлять рабов для нас, свободных жителей великого Крымского ханства…

Гашиш уже начал действовать.

Казы-Гирей заговорил с необычайным подъемом и воодушевлением. Он рисовал капитану картины из прошлого крымских татар. Это получалось у него ярко, убедительно, красиво. Он точно читал куски из поэмы, неизвестно кем написанной. Они различались по своим деталям, но сюжет имели одинаковый.

Вот могучее ханское войско идет по бескрайним степям северного Причерноморья. У каждого воина — две-три лошади, и он умеет пересаживаться с одной на другую на ходу. Потому стотысячная орда движется неостановимо, плотными шеренгами и напоминает черную тучу, опустившуюся на землю из Преисподней.

Вот вдали возникают белые стены русской крепости, а еще лучше — поселения, защищенные лишь земляными валами. Войско окружает ее плотно, точно вода в весеннее половодье кусочек суши. Воины ислама достают луки и пускают тысячи стрел, часто имеющих на конце горящую паклю. Осада не длится долго, так как силы неравны. Дееспособные защитники перебиты, ворота взломаны. Седовласые почтенные старцы, отцы города, в последней надежде выходят к захватчикам с иконами в руках. Или, наоборот: взяв раненых, больных, детей и женщин, они укрываются в самой большой церкви.

Вот огонь бушует вокруг русского храма. Языки пламени поднимаются до небес Стоны, плач, громкие молитвы слышат узкоглазые конники, окружающие его. Они ждут, когда неверные откроют двери своего капища изнутри. Обязательно откроют, ибо жизнь в рабстве лучше смерти в дыму и огне.

Вот пленники рассортированы, пересчитаны, распределены между беями и мурзами родов, участвовавших в набеге. Это — самая ценная добыча. Женщин много, они привлекательны, как обычно все славянки. Теперь они принадлежат крымским воинам. Конечно, попадаются упрямые и непокорные. Им надо связать руки и при всех сорвать одежду. После долгого воздержания в походе соитие с женой убитого врага сладостно, как никакое другое…

Если бы Селим Траблези знал, что наркотик отправит знатного пассажира в такое далекое прошлое, он, наверное, поостерегся бы его применять. Рассказы Казы-Гирея, наполненные жуткими подробностями, все больше смахивали на бред. Несмотря на вопросы капитана о нынешнем плавании, он не спешил покидать мир своих исторических видений. Там молодой татарин действовал смело и решительно, побеждал во всех схватках с северными лесными людьми, грабил их имущество, сжигал дома, рубил головы мужчинам и насиловал женщин. Отсветы давно погасших пожаров румянцем ложились на его щеки.

Между тем табачная заправка в кальяне кончилась. Клубы дыма, пахнущего яблоками, плавали в узкой каюте, имеющей одно квадратное окно, плотно закрытое из-за шторма. Вместе с табаком бербер и крымчанин выкурили и гашиш. Только Селим делал редкие, неглубокие затяжки, а восьмой сын покойного хана не выпускал мундштук изо рта.

Последний раз, вдохнув ядовитый дым, Казы-Гирей остекленевшими глазами посмотрел на раиса, спросил у него, который теперь час, после чего встал и, покачнувшись, сделал попытку выйти из каюты через дверь платяного шкафа. Естественно, из этого ничего не получилось. Сильно ударившись головой, татарин снова повернулся к Селиму.

— Могу ли я чем-нибудь помочь вам, о достопочтенный? — участливо задал вопрос раис.

— Нет! — плачущим голосом ответил представитель династии Гиреев. — Никто теперь не поможет мне.

Действительно, шишка у него на лбу вырастала немалая. Потирая ее рукой, крымчанин со стоном улегся на подушки, разложенные возле столика «курсе». Траблези достал свой платок, смочил его остывшим чаем из фарфорового чайника и положил на лоб страждущему. Тут он почувствовал, что у знатного пассажира — жар.

— Безвыходных положений не бывает, — решил утешить собеседника Селим.

— Не везет мне с этими русскими, — вдруг признался Казы-Гирей, закрывая глаза.

— Увидите, все еще наладится.

— Да, надо принимать какое-то решение, — пробормотал молодой татарин. — Надо высаживать десант. За дальнейшее промедление они накажут. Здорово накажут, я знаю…

— Кто «они»?

— Люди из мухабарата.

Селим, набиравший себе в пиалу чай из чайника, пролил его на столик. У него дрогнула рука. С тех пор, как османская разведка непонятным ему образом выяснила все о рейде «Орхание» к северным берегам Мраморного моря, захвате греческой поляки, нагруженной шкурами, и убийстве ее экипажа, раис побаивался иметь дело со слугами султана из данного учреждения. Неужели Казы-Гирей, одержимый болезненными фантазиями о прошлом, связан с мухабаратом и работает на него?

— А почему они вас накажут? — Бербер старался говорить спокойно.

— Я дал подписку. И деньги вообще-то их. И оружие, и порох, и амуниция.

— Мне вы этого не сказали.

— Говорил, — Казы-Гирей поправил влажный платок на лбу. — Помните, тогда в Бурсе, про улицу Согук-Чешме…

В сущности, воспоминания подобного рода значения уже не имели. Шебека с отрядом наемников под командованием Казы-Гирея находилась у берегов Крыма. Поручение, которое ему дали, следовало выполнить непременно. Другой вопрос — способен ли восьмой сын покойного хана, разболевшийся в море не на шутку, довести секретную операцию до конца. И, собственно говоря, на какой ее конец рассчитывают в мухабарате? Едва ли знатный пассажир, связанный страшной подпиской, даже под воздействием наркотика, откроет истину Селиму. Зато капитану известно, что в самое ближайшее время «Орхание» должна очутиться в крупном порту, где есть сухой док. И хорошие судоремонтные мастерские.

Траблези после своих нерадостных раздумий захотел продолжить разговор с молодым татарином. Но тот, по-детски положив ладони под щеку, уже заснул. Раис осторожно коснулся рукой его плеча:

— Нам надо идти в Гёзлёве, достопочтенный Казы-Гирей.

Крымчанин с трудом оторвал голову от подушки, долго смотрел на бербера и наконец сказал:

— Можно.

— Вы уверены?

— Да. По последним донесениям моих лазутчиков, город удерживают сторонники Бахадыр-Гирея…

Из каюты знатного пассажира раис поднялся на верхнюю палубу юта, будучи в мрачном расположении духа. Но погода, всегда влияющая на самочувствие моряка, стояла прекрасная. Голубой купол неба по-прежнему не затеняло ни одно облако, солнце сияло ослепительно, как летом. Вскоре задул легкий бриз, позволяющий двинуться вперед, хотя и с небольшой скоростью.