Чтение онлайн

Церемония раздачи имела вид несколько торжественный. Нижние чины по очереди подходили к грот-мачте, снимали шапки, крестились и подставляли ботелеру собственные кружки. Корабельный виночерпий опускал мерную чарку с длинной ручкой в ведро, после чего переливал живительную влагу в моряцкую посуду, стараясь ни капли не уронить на палубу. За его действиями наблюдали десятки глаз, среди них — капитан и вахтенный офицер — и ошибиться тут было никак не возможно.

Раздачей красного подогретого вина на Российском военном флоте отмечали среду, пятницу, субботу и воскресенье. В другие дни недели нижним чинам отпускали по две кружки пива. Однако пиво считалось напитком обыденным, просто способствующим лучшему пищеварению. Получали его, налитое в жбаны, на камбузе «уполномоченные» от капральств (в капральстве — семь человек. — А. Б.) вместе с «братскими бачками», то есть большими глубокими мисками, куда повара накладывали кашу или наливали щи, предназначенные всем членам данного капральства.

Сегодня, в пятницу, на обед, как всегда, полагалась рыба — сельдь пряного посола, по штуке на человека и весом не менее 450 граммов. В «братских бачках», розданных очень быстро, находилась густая овсяная каша. Козлянинов, желая подкормить людей после шторма и перед боем, распорядился сверх нормы выдать каждому по стандартной восьмидесятиграммовой порции коровьего масла. С ним каша стала гораздо вкуснее и питательнее.

«Хотин», уже снабженный «лиселями», шел, чуть накренившись на правый борт, со скоростью одиннадцать узлов. Ветер силою в четыре балла — мечта моряка — дул как раз в нужном им направлении: на северо-запад. Паруса, осиянные солнцем, туго выгибались на реях и немного напоминали облака, но только рукотворные.

Командор не спешил уходить со шканцев.

Улыбаясь своим мыслям, он вдыхал свежий морской воздух полной грудью, иногда прикладывал к правому глазу подзорную трубу и видел, что турецкая шебека, идущая впереди, неминуемо приближается. Почему-то она несла только треугольный «латинский» парус на бизань-мачте и трапециевидный на грот-мачте. Фок-мачта, наклоненная вперед, изредка покачивалась и парусного вооружения не имела, что мешало османам двигаться быстрее, чем российский флагманский корабль.

В ушах капитана бригадирского ранга до сих пор звучал голос Анастасии Аржановой. Она подала ему надежду. Не о сражении сейчас хотелось думать мужественному мореходу, а о… свадьбе. Прежде всего следовало уведомить его любимую матушку Агриппину Ферапонтовну. Она давно просила старшего сына побеспокоиться о продолжении их древнего рода и, следовательно, — о семье, о жене, о детях.

Правда, Агриппина Ферапонтовна и сама не сидела сложа руки. Трех невест, подобранных ею, видал Козлянинов, когда последний раз приезжал в отпуск в свое поместье. Ни одна из них ему не приглянулась. Куда было тихим, пугливым девицам из соседних дворянских усадеб до великосветских прелестниц, чьим вниманием пользовался бравый моряк, служа мичманом на императорской яхте «Штандарт» в Санкт-Петербурге! Так же не могли они сравниться с итальянками из Ливорно, чья знойная внешность сулила неземные наслаждения в постели. Еще знавал капитан «Хотина» темнокожих и толстогубых невольниц из Туниса и Марокко, покорных, точно собаки, но не способных ни мыслить, ни связно говорить.

Как звезды бледнеют на небосклоне при появлении яркого дневного светила, так и тени из капитанского прошлого нынче отступали прочь. Образ русской путешественницы заслонял их. Она представлялась командору истинным воплощением нашей прародительницы Евы. Она словно бы держала в руках плод, подаренный ей Змием, и мужественный мореход страстно желал, подобно молодому Адаму, поскорее испробовать вкус волшебного яблока…

Тем временем князь Мещерский, находясь в адмиральской каюте вместе с Аржановой, ожидал сбора всей разведывательно-диверсионной группы и задавал Флоре вопросы, на его взгляд, важные для их будущего:

— Вы действительно собрались замуж?

— Отчего вы так решили, Михаил?

— Но вы же сказали ему…

— Надеюсь, вам понятно, как сильно мы сейчас зависим от этого человека.

— Значит, вы обманули его?

— Разве? — удивилась Аржанова. — Я только попросила месяц на размышление, и все. Но вообще-то командор мне нравится…

— Месяц, — задумчиво повторил молодой офицер. — Целых тридцать дней. При нынешней ситуации все тут может поменяться кардинально.

— Вот именно, — Аржанова села в кресло, стоящее около койки.

Уперев руки в его подлокотники, обитые бархатом, она сплела пальцы и, глядя на них, постаралась сосредоточиться. Секунд-ротмистр посмотрел на ее отрешенное лицо и в молчании сделал четыре шага к стене с большим окном, повернулся и отмерил те же четыре шага обратно к двери. Никакого обсуждения им более не требовалось. Они без слов понимали друг друга.

Первыми, как обычно, явились слуги курской дворянки: Досифей и его сын Николай. Низким поклоном они приветствовали барыню. Она жестом разрешила им сесть. Сидеть и слугам, и пришедшим вслед за ними кирасирам пришлось на доске, положенной на две табуретки, и на полу. Другого места в каюте не имелось. Да и здесь им пришлось тесниться, потому что были они людьми могучими, высокими, широкоплечими, чем заметно отличались от низкорослой команды «Хотина».

Аржанова не стала произносить пространных речей. Турецкий трехмачтовик, шедший впереди флагманского корабля, уже могли наблюдать все и без подзорной трубы. Может быть, до него оставалось километра два-три. Анастасия лишь сообщила, что это враги, и, вероятно, произойдет рукопашный бой, в котором они должны принять участие, приложив максимум усилий к тому, чтоб завершился он победой русского оружия.

Князь Мещерский нарисовал картину, в большей степени конкретную. Расположение разведывательно-диверсионной группы на палубе зависит от того, каким бортом, левым или правым, подойдет «Хотин» к неприятельской шебеке. Взаимодействовать придется со здешней абордажной командой, насчитывающей 38 солдат, вооруженных пехотными фузеями. Начнет бой, конечно, судовая артиллерия. Как известно, в обеих палубных батареях стоит по 12 пушек. Они будут вести огонь двенадцатифунтовыми ядрами, также — картечью и гранатами. Как вооружены турки, пока никто не знает. Сие обстоятельство выяснится лишь при начале схватки. Но кирасиры привыкли воевать не числом, а умением, тем паче — с басурманами.

— От це добре! — после некоторой паузы весело произнес сержант Чернозуб. — Набрыдло вже торчаты на цьей посудине. Ниякой справы для нас тут немае.

— Кто первым вступит в бой: мы или солдаты? — осторожно спросил капрал Ермилов.

— Солдаты — ответил секунд-ротмистр.

— Стало быть, мы — в резерве… Ну тогда разберемся… Сначала — стрелять, потом взять нехристей в палаши… Держаться дружно… Где наша не пропадала… — наперебой заговорили кирасиры, довольные такой диспозицией.

— Что с огнестрельным оружием? — прорезал этот гомон вопрос вдовы подполковника.

— Не извольте беспокоиться, матушка-барыня. Несмотря на страшную мокроту кругом, оружие — в полном порядке, — выступил вперед Николай, которому было доверено техническое обслуживание имеющихся в экспедиции карабинов, штуцеров, пистолетов. Аржанова знала, как холил и берег в плавании кремнево-ударные замки и стволы молодой слуга, но уточнила:

— А твой «Дружок»?

— Лучше прочих! — отрапортовал он.

— Пойдешь со мной. Понадобится очень точный выстрел. Один. Или два. Или три. Но насмерть.

— Как в крепости Чуфут-Кале? — спросил Николай.

— Ну это было бы великолепно!

Анастасия верила в силу традиций. В том числе — созданных ею самой. Когда в мае 1782 года она со своими людьми вошла в Крым через полуостров Чонгар, то воевать с мятежниками им довелось немало, причем рассчитывая исключительно на собственные силы, хитрость, выдумку и сноровку. Традиция общей короткой встречи перед трудной операцией возникла даже без особых ее стараний. Бойцы хотели видеть Флору, она хотела видеть их. Уверенность в успешном исходе дела передавалась, пожалуй, не смыслом слов, но скорее — интонацией, с которой их говорили, во взгляде, в выражении лица. Нужно было лишь хорошо знать друг друга, читать мысли и настроения, как строки в открытой книге. И главное никогда не лгать, не притворяться…