Чтение онлайн

Пистолет из рук турка они вынули и аккуратно уложили бездыханное тело на землю. Душа его отправилась на небо. Но неизвестно, открылись ли для нее врата мусульманского рая, где цветут сады, где бьют фонтаны, где гурии-девственницы день и ночь ласкают воинов Аллаха, героически павших в борьбе за распространение на земле единственно верной религии. Ибо ничего героического в смерти ротозея, прибывшего завоевывать Крым для султана, не было.

Видя, что напарник не возвращается, второй стражник перестал помешивать еду в котелке, отложил ложку и позвал:

— Эмин! Эшитныз… Недир эткенинъ мында? Кель бурая!

Капрал Ермилов, не разжимая ладоней, ответил ему протяжно и печально: «Кырлы-ык, кырлы-ык, кырлы-ык!» Турок рассердился:

— Шайтан! Шимди мен сенин акъкында келирим ярэмаэ!

Кирасиры и его уложили на землю. Теперь они стали ждать, не появится ли кто-нибудь из пещеры. Между тем ситуация требовала того незамедлительно, дрова пылали ярко и сильно, отдавая тепло котелку. Варево в нем следовало помешивать все чаще. Но ложка, больше никому не нужная, валялась подле костра. Рис начал пригорать, и горьковатый запах распространялся вокруг. Сержант Чернозуб, глядя на секунд-ротмистра преданными глазами, попросил:

— Уж дозвольте, ваш-бродь, я пиду. Дуже жалко мени цю ижу. Сготуваты ее треба, шо ни кажи…

Князь Мещерский согласился. Могучий кирасир, с треском ломая кустарник, вышел на поляну, оглянулся, схватил ложку и торжественно помешал ею в котелке. Затем он разворошил дрова, чтоб уменьшить жар. Поколебавшись, Чернозуб повернулся ко входу в пещеру, смело шагнул вниз и через несколько минут появился вновь, провозгласив:

— Никого нэмае!..

Они увидели настоящий подземный дворец, созданный великой Матерью-Природой. В нем были залы с высокими сводами, теряющимися в темноте, с колоннами, витыми и узорчатыми, будто сплетенными из кораллов. Целыми букетами они поднимались ввысь по стенам и углам и удивляли иероглифами, словно начертанными рукой неведомого художника. Нагромождения камней, как бы оплавленных в огромной топке, встречались тут и там. Они походили на безобразных идолов: длинных, коротких, узких, широких. При свете факелов пещерные сталактиты сверкали, точно хрустальные. Капли воды, падавшей сверху, напоминали алмазные россыпи.

Бин-Баш-Коба, по ощущению Аржановой, имела никак не менее ста пятидесяти метров в длину, глубину метров двадцать с лишним, общую площадь примерно пятьсот квадратных метров. В одном из ее залов русские путешественники, заглянув в провал, обнаружили груды черепов и невольно отшатнулись. Желтые, как репа, с черными дырами вместо глаз, с оскаленными рядами зубов, они производили жуткое впечатление. Видимо, потому аборигены и назвали пещеру «Тысячеголовой», но объяснить, откуда взялись черепа, они не могли. Может быть, когда-то пещера служила приютом племени первобытных людей. Но случился природный катаклизм, и она стала их общей могилой. Может быть, древние горцы, следуя обычаю, хоронили здесь своих умерших родственников. Может быть, жестокие завоеватели, орды которых не раз перекатывались через Крым за многовековую его историю, таким способом расправлялись с непокорными жителями полуострова.

Казы-Гирей устроил свой лагерь далеко от могильника, поближе к выходу, в небольшом зале, где известняк улегся ровными похожими на скамьи, камнями, выступающими один над другим. Стояла там белая палатка, около нее — сплетенные из ивовых прутьев квадратные и круглые корзины, сундук, обитый по углам латунью и закрывающийся на висячий замок. Чуть дальше, на деревянном настиле, лежало ружье, похоже, неисправное, рядом — бочоночек с порохом и свинцовые пули, как ягоды, уложенные в лукошко из бересты.

Рис с мясом и морковью они, конечно, спасли. Готовая горячая пища явилась лучшей наградой для разведовательно-диверсионной группы Флоры, совершившей трехчасовой пеший переход по яйле от пастушьей заимки к пещере «Тысячеголовая». Правда, порции вышли маловаты, Аржанова даже отказалась от еды в пользу кирасир и попросила себе лишь чаю с медом и пшеничную лепешку — питу.

Курская дворянка, расположившись в стороне от костра, торопливо просматривала документы, найденные в сундуке. Сомнений не было. Они действительно находились в лагере боевиков турецкой разведки, доставленных сюда из Мраморного моря на шебеке «Орхание» в октябре прошлого года. Анастасии вспоминался бой флагманского корабля «Хотин» с пиратским парусником, абордажная схватка, пожар, охвативший вражеское судно.

Тогда, указав на две большие весельные лодки, оттолкнувшиеся от борта горящей шебеки, Козлянинов сказал ей, что у него нет возможности преследовать их. Вскоре на «Орхание» взорвался пороховой погреб. Яркая вспышка на мгновение осветила море и лодки, уходящие к берегу. Затем наступила полная темнота. Ветер и волны заставили наших моряков поднять паруса и двинуться прочь от места сражения…

Аржанова взяла в руки последний свиток бумаги и развернула его. Под текстом стояли три именных печати: чернильные квадратики с белыми буквами-инициалами. В турецком делопроизводстве личные подписи применялись редко. Чаще всего чиновники прикладывали к документам свои перстни-печатки. В строчках арабской вязи содержался строгий приказ. Казы-Гирею следовало оставаться на полуострове, хотя восстание вроде бы и подавлено, его руководители арестованы, а полки неверных заняли крупные города ханства. Несмотря на это, положение Шахин-Гирея остается шатким. Русские недовольны слишком жестокими действиями хана по отношению к своим родственникам и другим подданным, участвовавшим в мятеже. Против него по-прежнему интригуют беи и мурзы из родов Мансур, Барын и Кыпчак. Потому в середине марта морем к Казы-Гирею будет переправлен мубашир, или эмиссар, из Константинополя, наделенный султаном особыми полномочиями. Нужно организовать его конфиденциальные встречи с представителями крымско-татарской знати, поименованными ниже…

Ради такой находки стоило взбираться на склоны Чатыр-Дага, есть каймак, рассуждать о жизни с чабанским атаманом, спать на овечьих шкурах в хижине-землянке.

Анастасия, не скрывая радости, продемонстрировала свиток князю Мещерскому и пересказала текст. Они оба, не без азарта и волнения, принялись обсуждать ситуацию. Во-первых, документ требовалось немедленно переправить светлейшему князю Потемкину. Он неопровержимо свидетельствовал о том, что Османская империя продолжает вмешиваться в дела свободного и независимого Крымского ханства.

Во-вторых, новая встреча с Казы-Гиреем теперь состоится обязательно, и завершиться она должна победой сотрудников секретной канцелярии Ее Величества над сотрудниками мухабарата. Для сего они устроят засаду у Бин-Баш-Коба в кратчайший срок и так, чтобы резидент турецкой разведки в Крыму попался как птица в силки.

Вероятно, они поторопились отправить в мир иной сразу двух стражников. Ведь те могли бы рассказать русским о времени возвращения Казы-Гирея в лагерь, о численности и вооружении его отряда.

Впрочем, и по косвенным признакам можно иногда догадаться о многом, стоит лишь проявить внимание к деталям.

Ведя поиск, Флора снова и снова пересматривала вещи, найденные у костра и в пещерном лагере. Не было среди них ничего ценного, добротного, новенького. Почему-то ей казалось, что людей у Казы-Гирея не более двух десятков, живут они здесь бедно, испытывая недостаток во всем, и от подпольного существования уже устали. Нет у них настоящей поддержки. Местное население боится и османов, твердящих о «джихаде», и российских солдат, ныне свободно передвигающихся по их стране.

Молодой офицер тем временем шаг за шагом исследовал территорию, прилегающую к пещере. В картине классического горно-крымского пейзажа — скалы, лес, луга — старался он найти хоть какую-нибудь зацепку для построения схемы засады, которая сработала бы безупречно, то есть сохранила жизни его солдат, а противника привела к плену или уничтожению. Мещерский верил, что земля древних цивилизаций, за десять месяцев изъезженная им вдоль и поперек, изученная, освоенная и даже полюбившаяся, эту подсказку русским все-таки даст.