Чтение онлайн

Шуршали под кирасирскими ботфортами многолетние кустарники яйлы: живокость расщепленная, сон-трава с розетками высохших прикорневых листьев, горицвет, чьи желтоватые плоды-шишечки тут собирают для изготовления лекарственных настоек, помогающих от болей в сердце. Но за кустарниками высотой в тридцать сантиметров не спрячешься.

Справа и слева от пещеры стоял сосновый и дубовый лес с густым подлеском из вечнозеленого земляничника мелкоплодного, диковинного крымского деревца. Этот реликт третичной эпохи меняет цвет коры. Летом она у него светло-зеленая, зимой — красно-коричневая. Листья — толстые, кожистые, миндалевидной формы. Плоды же, оранажево-красные округлые ягоды, появляются в октябре — декабре.

Похожие на капли загустевшей крови, они сохранились еще на крепких, узловатых, перепутанных ветвях земляничника. Именно в этих зарослях сегодня в середине дня расстались с жизнью два турка с берегов Босфора. Пожалуй, здесь снова встанет один фланг его заставы и нацелит ружья на тот поворот узкой, еле заметной колеи, что ведет от края луга к самой пещере.

Серовато-белые скалы и известняковые валуны, поднимающие свои покатые спины между дубов и сосен, тоже отвечали требованиям хорошего прикрытия. Они почти идеально совпадали по цвету с дымчато-серыми форменными плащами кирасир. На рассвете, при наступлении сумерек, в тумане, часто ложившемся на склоны Чатыр-Дага зимой, никто не разглядит людей в таких плащах, что спрячутся в скалах.

Удобное место для стрелка можно оборудовать на том огромном камне, по очертаниям напоминающим медведя, встающего на задние лапы. «Медведь» нависал прямо над входом в Бин-Баш-Коба.

Перед пещерой секунд-ротмистр остановился и, оглянувшись, обвел окрестности уверенным взглядом. Он все придумал, все расставил по своим местам. Нужен был какой-то последний штрих, завершающий картину. Мещерский решил «оживить» стражников и поместить их возле костра так, как они сидели, когда русские их увидели, приблизившись к вражескому лагерю.

Солдаты начали работу с того, что вырубили два коротких столба, вбили их в землю и, усадив мертвецов, привязали к этим опорам: первого — спиной к дороге, второго — боком к ней. Николай в порыве энтузиазма предложил снять закоптелый котелок, почистить его, повесить над костром вновь и заполнить рисом. Но молодой офицер отверг это предложение. Ничего здесь улучшать не надо, а в котелке пусть кипит только вода.

Правда, кучу хвороста и сухих поленьев возле костра они изменили: сделали повыше и пошире. Оттого появилась возможность спрятать в ней самого низкорослого кирасира. Ствол карабина, просунутый между древесных обломков, от них не отличался и с трех шагов…

Очень не любила Аржанова два занятия — ждать и догонять. Она горячо молила Господа Бога, чтобы их засада на горе не продлилась более двух дней. И Всевышний пожалел курскую дворянку. Вечером в четверг, когда солнце клонилось к горизонту, они увидели отряд Казы-Гирея на дороге. В нем действительно насчитывалось только семнадцать всадников, и вид они имели крайне усталый и измученный. Двоюродный брат светлейшего хана ехал впереди на гнедой лошади. Косматую меховую шапку он сдвинул на затылок и платком вытирал лоб. Судя по всему, лагерь не встревожил его, а наоборот, вызвал успокоение и радость.

Анастасия, завернувшись в кирасирский плащ, стояла за скалой и в короткую подзорную трубу наблюдала за приближением отряда. Час мести наступал, но она не могла сказать, что испытывает бурную радость по этому поводу. Слишком много всего пережила Аржанова за последнее время на полуострове. К тому же служба в секретной канцелярии Ее Величества научила ее хладнокровию и расчетливости. Не личной заслугой почитала бы Флора победу в предстоящей схватке, но — торжеством своей страны, в коем сплавились усилия разных людей.

Медленным шагом, нога за ногу, двигался отряд резидента мухабарата к пункту их особой разметки для стрельбы — молодому дубу с подпиленной, свисающей над колеей вершиной. Первый выстрел прогремел оглушительно, как гром. Произвел его Николай из егерского штуцера с «диоптром». Может быть, Казы-Гирей, седьмой сын знаменитого хана Кырым-Гирея, последнего легендарного героя крымско-татарского народа, смелого воина и отпетого разбойника, никогда не думал, что жизнь так коротка. Однако судьба к нему благоволила. Он погиб на родине, под хрустально-голубым ее небом, на красивейшей горной гряде, в окружении людей, какие слепо ему доверяли.

Пули первого залпа скосили половину турецкого отряда. Остальные, повернув лошадей, кинулись прочь. Кирасиры стреляли им вслед, ранили еще троих, но пятеро удрали, о чем князь Мещерский весьма и весьма сожалел. Он мечтал написать в рапорте про полную ликвидацию шпиона и всех его сообщников.

Эхо от выстрелов больше не перекатывалось среди утесистых скал, ветер унес клочья порохового дыма, две пары ворон, потревоженные боем, вернулись на гнездовья в дубовой роще, а затем полетели к лагерю. Чутье не обмануло птиц. Здесь находилась пожива для них: две убитые лошади лежали на траве. Тела турок кирасиры стаскивали к Бин-Баш-Коба, чтобы на веревках опустить их потом в темный зев, в соседство к страшным черепам прошедших времен.

Аржанова повесила подзорную трубу на плечо за крученый шелковый шнур с кистью и подошла к телу своего заклятого врага.

Подобно взмаху вороньего крыла, коснулась смерть Казы-Гирея. Он не успел даже испугаться. На спокойном, безмятежном лице его теперь проступала восковая желтизна. Лишь круглое отверстие на лбу чернело неумолимо, и Анастасия подумала, что Божье правосудие свершилось. Молодой ее слуга не допускал промахов в стрельбе. В конце концов это становилось главной приметой действий разведовательно-диверсионной группы Флоры в Крыму. Только одна пуля и только в одну, раз и навсегда определенную цель. Так случилось летом прошлого года в крепости Чуфут-Кале, так повторилось здесь, на Чатыр-Даге.

Николай, держа штуцер на плече, подошел к барыне и остановился в нерешительности. Строго говоря, распоряжения сразу поразить насмерть человека, едущего впереди отряда, он от нее не получал. Давеча их высокоблагородие изъяснялись как-то туманно: нейтрализовать.

Но когда в перекрестье «диоптра» возникала нужная цель, Николай ничего не мог с собой поделать. Он наводил ружье именно на голову противника. Нос, брови, лоб виделись ему пространством магического треугольника, который обязательно притянет пулю в собственный центр. Кое-какие изменения ему пришлось внести при наводке штуцера лишь на шаткой палубе «Хотина», и он попал турецкому капитану в висок.

Морская баталия, однако, разочаровала девятнадцатилетнего стрелка. Она не дала убедительных доказательств точного выстрела. В ужасной суете на пиратском паруснике затерялся тот человек коричневого цвета кожи, в бархатной короткой куртке, широких атласных шароварах, малиновой феске и с дымящимся пистолетом в руке. Нечего было Николаю обсуждать с Анастасией Петровной, не довелось услышать ее похвал, а также по ее разрешению выбрать себе награду.

— Кончено дело… — в задумчивости произнесла Аржанова, глядя на бездыханное тело резидента мухабарата.