Чтение онлайн

— Какие, на хрен, «попробуйте»! Пошёл ты, — мне пришлось выразить злость отборным матом этому тупому мобильному автоответчику. Нет. Запас слов не иссяк. И закашлялся я минуты через три не оттого, что иссякли мои запасы познания великого нашего славянского красноречия. Тут запасы неисчерпаемы. Никакие ЦРУ и прочие службы, напичканные так называемыми спецами по Восточной Европе, на все сто процентов нас не поймут, а значит и не победят. А почему? Потому что все наши многоступенчатые спичи в минуты эмоциональных подъёмов либо надломов их дармоеды-переводчики, вытянув в гримасе верхнюю губу до своего лопоухого уха, переводят, словно заевший автомат Калашникова, который в режиме «автоматная очередь», выдаёт, как банальная охотничья двустволка, исключительно «fuck you», «fuck you»…

А закашлялся я от своего пристрастия к куреву. Врачи определили у меня (сейчас выдам) обструктивно-реструктивные нарушения в жизненной ёмкости лёгких. Выписали гору таблеток и рекомендовали задуматься, а жена — закодироваться.

— Ну да! Щас! Этак брошу я курить (по-ихнему), а на перекуры кто ходить вместо меня будет?!

Я, смачно затянувшись, стал долго, на выдохе, выпускать дым. Ещё, ещё раз… Во! Помогло! Владька уже не стал казаться такой сволочью. Да и действительно, что это я из-за какого-то беззубого отшельника должен хаять своего кореша. С кем ещё я мог бы вот так за кухонным столом, под рюмашечку изливать свою душу? Уже успокаивающиеся мысли прервал мобильник мелодией из сериала «Бригада». На зелёном экране цвета ночной неоновой травы вырисовалось не совсем приличное слово «сука».

Это стало уже привычкой — каждое утро, спускаясь в кабине лифта со своего двенадцатого этажа, я изменял «позывные» телефона жены. Иногда это «любимая», «лапушка», иногда банально тупо — «жена», «Люся». Но бывает и так, как сейчас. И даже совсем нередко. Вместо того, чтобы сегодня, как любящая и приличная супруга, понимая, что муж с банального бодуна после душевной беседы с родным кумом, произнести ласково вкрадчиво: «Ну, как головушка? Бо-бо? Может тебе пивка холодненького?». Так я себе даже представить подобного не успел, как слышу нечто явно неуважительное в свой адрес:

— Блин. Я так вижу, что пока я языком не начну лакать воду возле унитаза, ты не заметишь, что он у нас уже третий год как протекает. Скоро уже стекло у этой баночки, которую я подставляю под унитаз, рас-со-сёт-ся, — почему-то смакуя свои филологические способности в разбивании слов на слоги, а может быть, издеваясь надо мной, выговорила жена и, наконец, решила добить:

— Ну что ты стоишь, как деревяный?

Голова у меня работает что надо, но иногда сначала брякаю, а уж потом обдумываю. Может, поэтому я считаю себя мастером экспромта.

— Деревянный, как и стеклянный — это иск-лю-че-ни-я. И пишутся с двумя «эн», — перебил я Люську, показав свои школьные познания в произношении слогов.

Жена застыла с широко растопыренными глазами — наверно задумалась: «К чему он это выдал?».

Я же думать с утра практически не мог и выдал первое, что пришло в голову. Почему-то это оказалось никогда ранее не востребованное памятью правило. Точнее, исключение из правила. Хотя по «русскому» у меня всегда был твёрдый трояк, но сейчас всё сложилось и сказалось от души. Это — с одной стороны, а с другой — я выиграл драгоценные секунды, чтобы смотаться из квартиры на паузе глубокого вдоха жены, и, схватив, про всякий случай, зонт с вешалки. С жестом истинного артиста, я театрально шагнул прочь за пределы моего оскорблённого достоинства по направлению к лифту, который как раз вовремя остановился на нашем этаже.

Щелчок замка с глубокого размаха захлопываемой мною двери и нажатие кнопки вызова лифта разделили десятые доли секунды. Наверное, я установил мировой рекорд в покорении этой, к сожалению, не олимпийской дистанции. Пока Люська сообразила-таки выпустить пар из своих непомерно раздутых щёк, шагнуть к двери, повернуть замок, открыть дверь и ступить за порог, чтобы прокричать мне вслед, ясное дело, что-то обидно-хамское, я уже был на середине пути к спасительному выходу из подъезда. Не теряя времени, я стал набирать на своей мобилке под Люськиным номером всё, что сейчас о ней думаю. Выражение это, по очевидным причинам, оказалось кратким, но очень ёмким. Перегнуться через перила лестничной площадки и покричать мне вслед что-то гневное Люське не позволило её высшее университетское образование.

— Да, милая, — подобно популярному мультяшному персонажу коту Леопольду, мурлыкнул я в трубку, нажав зелёную кнопочку рядом со светящимся экраном с надписью «Сука».

— Милый, а у нас гости.

«Yes! Сработало. Сработало! Надо же, как она меня величает. Великое дело — смыться на паузе!».

— Да? И кто же? — слава Богу, всё забыто и, несмотря на пору глубокой осени, мы мурлычем как мартовские котики.

— Кто-кто?! Конь в пальто! Ученик железного Феликса с супругой, — в трубке раздался дружный акапелльный смех явно спетого коллектива с участием классического тенорка Владьки, которому давеча, даже не верится, я хотел заехать в ухо (и за что?), и меццо-сопрано (я о таком слышал) моей дорогой кумы Лидки. — Дэ-эк, я ж лечу! — не требуя никаких излишних приглашений, отрапортовал я.

— Владь, ну ты скажи, что за цирк с этим беззубым конём? — после традиционного кухонного застолья допытывался я во время «перекура» на балконе у своего кума Владьки.

— Ну, ты даёшь! Какой же он беззубый? У Семёныча один зуб есть, — на полном серьёзе чего-то вдруг возмутился Владька.

Мне показалось, что я вмиг протрезвел.

Совершенно ошалевшими глазами я очень внимательно вылупился на Владьку так, что у него должны были пойти по коже мурашки.

— И где? — медленно выдавил я из себя так мучавший меня сегодня вопрос.

— Вот здесь! Э! — Владька приподнял указанным пальцем губу и ткнул себя в правую верхнюю часть раскрытого рта.

— Ну да! — казалось, мне только что открылась тайна Лох-несского чудовища.

Больше сказать было нечего.

Где-то из глубины начало подкрадываться чувство стыда. «Вот так ни за что, ни про что чуть друга не потерял».

Но что-то же меня там так разозлило…

— Владь, а чё это он сказал на меня «наш человек»? Это что, он меня типа завербовал?

Владька о своей работе ни на кухне, ни на балконе не говорил никогда. Немудрено, что на этот раз он совершенно официально выдал:

— Не думаю. Скорее всего, ты что-то не так понял или не расслышал. Но я всё выясню и сообщу.

— Не пора ли «шлифонуть» коньячком? — сошёл я с темы, совершенно не желая портить вечер.

Семёныч числился в управлении инструктором по психологической подготовке личного состава. Руководство его не перегружало, и «инструктаж» личного состава управления СБУ сводился к аутогенным тренировкам типа «производственной гимнастики». Но раз эдак в тысячу круче.

Помните, как Штирлиц в «Семнадцати мгновениях весны» уснул возле моста неподалёку от Берлина на фоне мелькнувшего в кадре сто тридцатого ЗИЛа семидесятых годов выпуска? Уснул ровно на тридцать минут. Чтоб полностью восстановив за это время свои силы, продолжить тернистый путь.

В расписании занятий у Семёныча это достигалось с помощью упражнений по регуляции функции сна. Поскольку аутогенная тренировка позволяет научиться быстро засыпать и легко пробуждаться в заданное время, она оказалась полезной руководящему составу, нередко страдающему бессонницей из-за занятий не только разведкой и контрразведкой, а и политикой, экономикой и банальным криминалом. Пригодилось это и прапорам, которые дежурили сравнительно короткими периодами, часто сменяя друг друга; а также операторам пультов управления, и работникам службы наружного наблюдения.