Чтение онлайн

Прохор вернулся, привез ярлык — выдавленый на глиняном кружке солнечный круг, перечеркнутый молнией Перуна.

«Интересно, сколько таких «символов веры» гончары печатают?», — думал Федя, пряча ярлык.

Прохор доложил, что язычники в окрестностях Бела Озера есть, живут лесными поселениями. Путь к ним спрашивать не стоит, все равно никто не скажет.

— Ищи лошадиные черепа на шестах. Увидишь любого человека под черепом, покажи ярлык, попроси приюта, и все. Дальше промышляй с Божьей помощью. — Прошка впервые со времени знакомства перекрестился широко и искренне. — А крест лучше дома оставь.

Можно было ехать, но Сильвестра стоило известить, слишком уж страшной казалась минувшая ночь, двусмысленным было присутствие Смирного в спальне больного царя. Сильвестр благословил Федора в дальний путь — до Белозерского монастыря считалось два дня езды налегке, а Федор именно налегке отправлялся. Явный смысл его поездки — передача милостыни за упокой души младенца Дмитрия — был невинен и хорошо объясним состоянием царя. Сильвестр поверил. От себя передал игумену благословение, несколько золотых монет, посетовал, что не может сам отправиться в святое место. И еще сказал, что помнит о книжном деле, испросит царского благословения, как только государь поправится. На том и расстались.

До Кириллова монастыря два сорока верст. Смирной гнал коня весь первый день, ночевал в лесу, скакал еще день и, не доезжая Белого Озера, когда в лесной прогалине уже появились золоченые головки с крестами, увидел убогий плетень придорожной избушки. В плетне торчал шест с бледным, выветренным лошадиным черепом.

Солнце склонялось к вершинам елей, в его лучах Федя разглядел у избушки старуху и ребенка. Бабка настороженно уставилась на путника: страшно ей было — за себя и за внука. Федор показал глиняный кружок. Бабка молча махнула рукой в узкую просеку, уходящую в лес.

«Чистая Баба Яга, — усмехнулся Смирной, — только клубка не дала».

Ехал еще с полчаса. В сумерках оказался среди лесной деревни. Два десятка низких избушек под камышом и соломой окружали просторную поляну и стояли к Феде передом – к лесу задом. Тянуло запахами костра, скошенного сена и воды. Где-то рядом ощущалась река или озеро.

Местные поселенцы рассматривали Федора с любопытством и без страха: они были дома. Смирной опять пустил в ход ярлык и предстал перед начальством. Это были три деда, очень похожие на грибы. Федя сказал, что прибыл проездом, его монетка на шнурке поблескивала в разрезе рубахи, и вполне могла сойти за знак Солнца. Старики согласились принять гостя на пару ночей, предложили расслабиться, отдохнуть, «погулять с ребятами в Иванову ночь».

Поселили Федора в обычном шалаше, дали есть-пить, и он заснул под тихое пение и шорох леса.

«Ребята» – близнецы Ярик и Жарик — оказались совсем детьми. Они были одеты в праздничные рубахи нового льняного полотна. Штаны пока имели драные, – чтоб до вечера пробыть. Различались двойняшки легко: у одного за поясом торчал деревянный нож с серповидным кремневым лезвием, другой не выпускал из рук короткое копье с настоящим, хоть и ржавым наконечником.

После нескольких слов знакомства воины Великого Солнца сделали страшные глаза, потащили москвича в шалаш, стали шепотом расписывать ужасы будущей ночи.

— Этот Иван – милый друг нашей Марьи. Знаешь цветок «Иван-да-Марья»? – один лепесток синий, другой желтый?

— Синий – Иван, желтая – Марья...

— Желтый — Иван! Он воин Солнца! – Ярик (с копьем) насупился.

Жарик не стал хвататься за нож:

— ...вот, эти самые и есть. Брат и сестра.

«Брат и сестра – милые друзья? – странно как-то» – подумал Смирной.

Весь смысл игрища – по крайней мере, так его понимали пацаны, – состоял в поисках огромного клада. Ярик задрал руки под крышу шалаша, насколько позволило копье – «вот такого».

«Нет, — заспорил Жарик, — вот такого!» — У Жарика гора сокровищ получилась чуть выше, зато намного уже.

Из дальнейших рассказов выяснилось, что попутно с поисками клада будут решаться другие хозяйственные задачи. Утром, когда утопят Купалу и разведут священные костры — символ победы Великого Солнца над Темной Ночью, все поселенцы должны прыгнуть через них. Высота прыжка – это высота пшеницы, которую прыгун сможет вырастить на своем клине.

— И еще сестра захочет любить брата, а он ее убьет.

— Нет, сначала отлюбит, как следует, а потом убьет!

— Какая сестра? – не выдержал Федор.

— А любая! – ответил Ярик, — синяя.

— А у вас сестры есть?

— Нет, мы еще малые, — сказал Жарик, но задумался.

— Есть у нас Вельяна. Но она не сестра. Она родная сестра.

Взрослая ерунда недолго занимала малолеток, они снова заговорили о сокровищах, потом резко замолчали, некоторое время сдерживались, переглядывались, но потом не выдержали и заговорили наперебой: им точно известно, где в эту ночь зацветет папоротник!

— Откуда знаете?

— В прошлом году в Иванову ночь опять никто не нашел цветка, а мы после игрищ стали искать прямо днем, — шепот Ярика в одно ухо сливался с шепотом Жарика в другое.

— Они – глупые! — не догадались, что вялый цветок не сразу опадает со стебля!

— А мы – умные! — обрыли все места, много дней искали, и вот... – Ярик достал из-за пазухи тряпочку, в тряпочке оказалась березовая кора. Между двумя полосками коры лежал расплющенный цветок бурого цвета.

— Вот!!! – шепот стал совсем зловещим, — это он!

— Он ли? – Федор недоверчиво скривил рот.

— Он! Еще крепко держался на стебле!

— И мы проверяли!

— Как проверяли?

— Пускали цветок на бересте в Бело Озеро, он плыл к тому месту, где рос...

— Теперь мы знаем место! Пока другие будут от девок бегать, мы спрячемся возле берлоги, и хвать!

— Постой, какой берлоги – опешил Федор?

Ребята замерли. Место было раскрыто.

— Ну, там этот папоротник... возле берлоги...

— А кто кого «хвать»? Медведь вас, или вы — медведя?

— Нет, его сейчас дома нет, он по лесу гуляет, малинку собирает, вернется только на зиму. Мы цветок схватим!

— А зачем он вам? Место знаете, идите прямо сейчас, копайте по светлому.

— Не-е! Под Великим Солнцем, да без цветочного света клад не дается, уходит! Он от Великого Солнца прячется, только малый огонек от цветка принимает!

Мальчишки смотрели на Федора вопросительно, будто проверяли свою теорию – все ли в ней гладко? Если москвич не оспорит их плана, значит, верняк. Но Федор внес смятение в сердца кладоискателей.