Чтение онлайн

— Если клад может не даваться, значит, может и перемещаться? Лежит ли он на прежнем месте?

— Лежит, — неуверенно ответил Ярик.

— Он большой, за год не перетащишь! – подтвердил Жарик.

Федор нарочито сморщил лоб, прищурился, задумался и процедил скептически:

— Эх, пацаны, хотелось бы верить, хотелось бы! Но...

— Что, но? – исполнил дуэт, — нет, — хор мальчиков. В голосе каждого звучало по нескольку голосов и мотивов – от заносчивой агрессии — до поросячьего визга. Они готовы были в бой за свою мечту. Сейчас они могли порвать даже медведя.

— О–па–са–юсь... я..., — Федор страшно тянул слова, — дается ли цветок тем, кто не до конца выполнил обряд?

— Какой обряд?

— До какого конца?

— Ну, прыжки через огонь, шуры-муры с сестрами, гребля в лодке по озеру, утопление Купалы...

Братья вздохнули облегченно.

— Ты не понял, сна–ча–ла ищут цветок! В самую темень бродят по лесу! – успокоил Ярик. — А прыжки и гребля сестер – опосля, когда ничего не нашли! На рассвете!

— Да. Никто не находил, — грустно сказал Жарик, — а то бы стали с сестрами возиться, об урожае переживать! Рыли бы клад, да таскали по дворам!

Это было разумно, просто мудро!

— Ну, что ж, добро! – Федор уверенно глянул на братьев. Так начальник Большого полка осматривает войско перед боем. Смирному захотелось сказать «с Богом!», перекрестить бойцов, и он едва сдержался.

Лица героев осветились внутренним огнем, они подтянулись, прижались к плечу плечом: «Не подходи! Убьем во имя Великого Солнца!», — читалось на конопатых мордочках.

«Может, и прав царь? Достаточно русским людям их родного, Великого Солнца? А остальное – происки залетных ветров?», — думал Федя.

— А хочешь... с нами? — начал Ярик.

— Станешь в треть? – выпалил Жарик, и Федор проникся величием момента.

Ни разу в жизни, никто и никогда не предлагал ему полного соучастия в большом деле. Звали служить Богу, царю, отечеству, церкви, дворцовому приказу; требовали отдать жизнь, здоровье, знания, душу; предлагали получить скромное пропитание, ношеную одежду, малую часть царской милости, микроскопическую долю Божьей благодати, неопределенное «спасение души». А чтобы вот так – позвать с собой на равных, до конца, с честной дележкой результата? Это – нет. Такое, говорят, только в разбойничьих шайках бывает.

— Посмотрим, — Федор благодарно обнял друзей, — куда выведет Иванова ночь, что покажет Великое Солнце!..

К вечеру деревня осветилась огоньками в окнах, зажглись масляные коптилки в глиняных горшках под навесами. Казалось, стаи светлячков засветились в сумерках, не дожидаясь темноты.

Федор стоял у своего шалаша. Ярик и Жарик торчали рядом во всеоружии. Штаны на обоих были новые.

— Скоро закричат гасить огни, – заметил Ярик и продолжил, отвечая на немой вопрос, — малые огни указывают путь Великому Солнцу.

— Но могут отпугнуть Купалу, и тогда ее не поймаешь.

Федору показалось, что губы Ярика подрагивают от страха или возбуждения.

— Зажгут один костер, Купала большого костра не боится. Она думает, что все люди к нему собрались, и летает у них за спинами.

— Поэтому у костра ночь всегда темнее, чем под лучиной.

Сумерки уже утратили золотистый оттенок, и в центре поляны оказался молодой человек приятной наружности.

— Это Лало. Сейчас задудит, — пояснил Жарик.

Парень достал из рукава длинный предмет и дунул в его конец. Раздался высокий, пронзительный звук на одной ноте. Парень подул еще, поиграл силой звука, изобразил трель, потом убрал дудку, поднял руки и крикнул громким, чистым голосом: «Купала идет! Гасите огонь! Купала летит! Купала плывет!».

На эти крики деревня — глухая, безлюдная — ответила движением во дворах и женским пением. Слов было не разобрать, но мелодия звучала приятная. Поэтому «Лало» со своей дудкой больше не вступал. Среди избушек замелькали светлые пятна рубах. На мужчинах с золотистым оттенком, на женщинах – с голубизной.

«Все-таки, Иван – желтый, Марья – синяя», — отметил Федя.

Движение пятен сопровождалось уничтожением дворовых огоньков. Вот и последний погас, рубахи двинулись в середину поляны. Туда же близнецы потащили Федора.

На поляне собралась немалая толпа. Она окружала девичий хоровод у копны — заготовки для костра. В толпе преобладали молодые лица. Взрослые мужчины и женщины, старики и старухи стояли по краю собрания, скорее с намерением наблюдать, чем участвовать.

«Народу сошлось пара сороков. Человека по четыре на избу и более. Неплохое тут житье», — подсчитал Смирной. Он заметил вблизи девичьего хоровода низкую лавку с калеками. Калеки – выжившие из разумных лет старики и старухи – тоже были одеты в белый лен. «Не желтые и не голубые, — улыбнулся Федор, — ни ты мне — брат, ни я тебе – сестра»...

Толпа выглядела готовой к игрищам, лица светились возбуждением, глаза молодежи бегали и блестели.

«Наверно, съели что-нибудь», — понял Смирной.

Люди ждали. Наконец в круг вошел «Лало». Исполнитель роли бога любви был полон энергии, излучал уверенность и многозначительность, присущую массовикам-затейникам. Он снова дунул в хрипатую дудку, выкрикнул несколько фраз, проделал движение вслед ушедшему солнцу, кивнул навстречу наступающей ночи и рявкнул окончательно. Девки в хороводе запели и пошли по часовой стрелке. «Посолонь ходят», — подумал Федор. В северных широтах движение по часовой стрелке долго соединяли с направлением хода солнца.

Пение в хороводе временами прерывалось, а иногда подхватывалось общим хором. Слов Федор не понимал. Он хотел спросить разъяснения у «оруженосцев», но Ярик и Жарик растворились в толпе. «Уж не к берлоге ли пошли?!».

Вдруг хороводные девки завизжали и бросились врассыпную. Толпа лопнула, будто в ней прорубили просеки. По этим просекам в центр поляны метнулись серые фигурки с соломенными факелами. Где-то в этой темной деревне все-таки хранился огонь.

Факелы сошлись под копной, она вспыхнула и осветила деловитые лица поджигателей. Ярик и Жарик были среди них.

Костер разгорался, в копне обозначились крепкие поленья, сложенные вокруг шеста с лошадиной головой на верхушке. Да, – это была голова, а не череп. Черепом ей предстояло стать в огне. «Если прежде не сгорит», — опять сумничал Смирной.

Толпа села. Люди опустились, кто где стоял. Образовались небольшие компании по пять-шесть человек. Федор тоже оказался в таком кружке. Здесь были две тетки средних лет, девица из хоровода, ну, и Ярик с Жариком вынырнули, как грибы из-под травы.

Тут же по толпе пошли парни с берестяными коробами и стали раздавать народу еду. В центр Фединого кружка на кусок полотна упали белые караваи, сушеная рыба, мягко опустились горшки с овощами, мясом и ягодами. «Пятью хлебами и двумя рыбами накормил он толпу бездельников», — пробормотал Федор самодельную цитату. Разносчики не унимались. Появилась выпивка. «Холодная, — пощупал глиняную бутыль Смирной, — у них и ледник есть».