Чтение онлайн

Затюканский потрогал рожу и поморщился.

– Чего ш личом-то?

Шмеля подозрительно присмотрелся к собеседнику.

– А ты не помнишь?

– Чего не помню?

– Как ты мордой об камень хряпнулся! – не выдержал Дырнявкин. – В кровь!

– Кровь? Где кровь? – И тут, бросив взгляд на руки, Кыся заверещал, как баба: – И-и-и-и!!! Кровь!!! А-а-а, мама!!! – Взмахнув окровавленными ладошками, он шмякнулся в обморок – чувствительный и изнеженный мозг не выдержал потрясения и поспешил отключиться.

– Кажись, про кровь я это зря, – зевнул Шмеля. Характеристика, данная Кысе министром Гексом, оправдывалась, и нефиг тут удивляться.

«Как же его угораздило родиться на свет таким неженкой? – попинывая Кысю, думал Шмеля. – Гляди-ка, ещё и описался!»

Чувствительные тычки заставили-таки дерзкого агента прийти в себя. Бешено вращая глазами, Кыся сел. Правда, он снова чуть не потерял сознание, стоило ему узреть собственную кровь, однако Шмеля крайне нехорошо зыркнул на него, от чего Кыся прекратил ничтожные попытки отрубиться. Поначалу Дырнявкин подумывал подбодрить его словами об Империи, но слушать ахинею больного на голову спутника он хотел бы меньше всего, а потому лишь сказал:

– Вставай, умывай личико, а я пока сгоношу чего-нибудь пожрать… Да, и штаны просуши!

Сказано-сделано. Пока Затюканский хлюпался и приводил в порядок мордочку, Шмеля ловкими воровскими пальчиками перетряс его пожитки, так как своей еды у бывшего урки не было. «Чего-нибудь пожрать», как показало вскрытие вещмешка, состояло из заплесневелого сыра, чёрствого хлеба, прокисшего чая и не менее аппетитного репчатого лука. Лет пять назад Шмеля сблевал бы от одного вида этих продуктов, но теперь, после тюремной диеты, он набросился на снедь, некультурно чавкая и не успевая как следует прожевать пищу. Впрочем, и Кыся отнюдь не был настроен на разносолы и тоже стал уплетать ту гадость, которую он до этого целый месяц таскал в сидоре.

Одним словом, оба жрали, как голодные свиньи.

***

Проснулся Шмеля от пронизывающего холода и от шума собственных стукающихся друг об друга зубов. Их общее с Кысей одеяло было пропитано насквозь неприятно пахнущей влагой – с мочевым пузырём Затюканского случился очередной конфуз.

Но не этот досадный факт внезапно обозлил Дырнявкина. Оказалось, что Кыся в поисках спасения от холода, которое источало мокрое одеяло, прижался всем тельцем к Шмеле – и ладно бы просто прижался, так он ещё и положил голову на плечо спутника, а руку – на его грудь. В первые мгновенья Шмеля начисто позабыл про холод, – до того он был ошарашен наглостью «напарника», – а затем, тщательно прицелившись, он отвесил ему звонкую оплеуху.

Кыся моментально подскочил, как будто бы даже и не спал. Громко хлопая ресницами и испуганно озираясь, он запричитал:

– А? Что? Кто? За что? Чё я такого сделал? – При всём при том у него куда-то испарилась шепелявость.

– Ты не попутал, дружок? – принялся, как всегда, быковать Шмеля.

– А? Чё? Я?

– Ты какого хрена, фраер, ко мне прижимаешься? Я ведь за это и убить могу!

– Мне приснился сон про сексапильную нимфетку! – заканючил Кыся, сквасив нижнюю губу и думая, что его сейчас будут бить. – Я просто приласкаться хотел!

– Ещё раз узнаю про такое «приласкаться», я тебе мизинцем глаз раздеру, понял? – подражая Гексу, продолжал Шмеля. – Что такое на свете белом творится?! – С этими словами он словно обратился к невидимой аудитории. – Я, сын интеллигентных родителей, я, эльф, с детства лелеявший мечту о дипломатической карьере и лишь по чистой случайности оступившийся, вынужден находиться в обществе какого-то, простите, зассыхи, грёбаного энурезника! Как же, изволите поинтересоваться, нам быть дальше? – Вопрос был задан уже под завывания Кыси, обиженного прямотой Шмели, которого он почти считал другом. – А я знаю, как! Надо взять и привязать к его пипиське кувшин, мать твою, потому что меня уже это всё ДОСТАЛО!!!

Аккурат с последним выкриком Шмели Кыся рухнул на испорченное одеяло и зарыдал во всю мощь своих лёгких, суча ногами и дубася кулаками камни. Предохранитель в мозгу, защищающий его от истерики, в конце концов, перегорел.

Так продолжалось бы неизвестно сколько времени, ибо повыть Кыся был отнюдь не дурак, но Шмелю от зудящего кору головного мозга плача спас случай. Сперва Шмеле показалось, что это ветер, несущий вонь с северо-востока, из Некрополя, вторит Кысе, словно души Мёртвого Города просят заткнуться дебильного агента. Через пять минут эхо усилилось, и уже можно было разобрать… слова!

– Помолчи, козлина! – зашипел на Кысю Дырнявкин. – Кажись, мы здесь не одни!

Однако Кыся молчать не желал, – наоборот, он взвыл пуще прежнего, едва услыхав нехорошее слово, которым Шмеля отнёс его к животному миру. Перенести стоически подобное обращение было выше его сил, посему Шмеле ничего не оставалось, как только заткнуть Кысину квашню портянкой.

– Я же сказал, тише, – стараясь не ударить напарника по почке, прошептал он, – мы не одни!

Кысин гнус как ножом отрезало. Он выплюнул источающий благоухание Шмелиных ног кляп и громко закашлялся.

– Да что же это такое! – с ненавистью зыркнул на него Шмеля, а затем, стараясь не хрустеть суставами и не скрежетать зубами, он спрятался за камень, формой похожий на задницу, и принялся изучать окрестности.

***

По нестерпимо скользким камням перемещалось небольшое существо, вроде бы похожее на эльфа. Сказать было трудно, ибо оно непрестанно двигалось и шевелило всеми четырьмя конечностями – в такт дурацкой песенке, которая и выдала присутствие незнакомца в этих диких землях. Когда существо подползло чуточку ближе, Шмеля разглядел на нём до боли знакомую полосатую тюремную робу, и тени сомнения и измены вползли в сердце Дырнявкина. Ему вдруг почудилось, что обозлённый Фигус Акт отправился на поиски обидчика, дабы довершить неоконченную месть – месть за порушенный песочный замок. Однако более глазастый Кыся разбил Шмелины переживания в пух и прах.

– Да это же Никудаус Перц! – выдохнул он в Шмелино ушко. Кыся на правах доносчика знал в лицо всех обитателей ЭКСР.

Пелена спала с очей Шмели – по камешкам на удивление быстро и ловко прыгал действительно Перц! Страхи мигом пропали, но пришла досада – Шмеле и без Перца вполне хватало Кыси, и быть «белой вороной» в обществе двух плакс ему совсем не улыбалось.

– Интересно, а он нас видит? – задумчиво спросил Кыся, вставая в полный рост.

– Кыся, ну какая же ты падла! – почему-то вздохнул Шмеля.

А Никудаус тем временем напевал:

Милый друг, ведь я тебя любила

И гордилась любовью большой.

Но судьба нас навек разлучила,

И навек мы расстались с тобой!..

Вокальными данными Перц, судя по голосу, не блистал, – его пение больше походило на блеяние молодого барашка, коему медведи оттоптали уши. Или пинали по ушам. Слушать это было невыносимо, но нервы притаившихся двух путников спас случай – Никудаус споткнулся и с бабьим визгом приложился об камень – точь-в-точь как Кыся тремя часами ранее.