Чтение онлайн

Вода в речушке едва проглядывалась между трупа­ми и шевелящимися телами раненых. Они образовали собой настил, по которому легко было пробраться на другую сторону. Немцы точно обезумели, бежали, ка­рабкались, ползли вперед.

К нам в окопы прыгнули разведчики. Их помощь была кстати. Немцы откатились. Впереди чернело мерт­вое поле, полное таинственной тишины, вздохов и чьих-то стонов. Мы не заметили, как подкралась глубокая ночь. С ночью пришла и пьяная усталость. Я оглядел своих солдат, приказал всем укрыться в блиндаж, в око­пах оставил разведчиков. Было слышно, как в ночи кто-то, ползая перед нашими траншеями по полю, глу­хо звал:

— Ганс... Ганс... Ганс...

Голос то утихал, то приближался.

— Ганс... Ганс...

Один из разведчиков хотел дать очередь из пуле­мета.

— Не сметь! — почти крикнул я. — Может, это ищут сына.

И опять тишина. И изредка рвал ее чужой голос:

— Ганс... Ганс...

В блиндаже я застал своих людей без света. Они разбрелись по углам, насупились в раздумье.

— Маскировка, товарищ старший лейтенант, — по­сле долгой паузы неохотно пошутил Бугаев. И серьезно добавил: — Да и грязные и липкие. В глаза не особо хочется друг другу глядеть. Положили сегодня люду...

— Не то говорите, Бугаев, — улавливая его тоску, сказал я. — Не мы пришли к ним...

— Тогда чего же вы не разрешили пульнуть в Ганса?

— А вы бы разрешили?

— Я бы?.. Я бы тоже не разрешил.

Зажгли свет. Блиндаж показался медвежьей берло­гой. Низкий, тесный, и люди в нем — пещерные жители, грязные и черные. Я благодарил судьбу, что все уцеле­ли; правда, ни один не остался невредимым. Даже пре­дусмотрительный Бугаев, укрытый во время боя в зем­ле лучше всех, и тот был оглушен; полголовы осмалило ему бог весть чем.

— Всем привести себя в порядок, мыться и ужи­нать! — приказал я.

— Товарищ старший лейтенант, не до ужина!

— Неизвестно, чем встретит нас утро. Но мы дол­жны встретить его умытыми, — ответил я. — Ну-ка, Пе­тя, давай-ка полей.

Я сбросил гимнастерку, вышел на улицу.

Петя, морщась и едва передвигая уставшие ноги, но с веселым видом вынес ведро ледяной воды, я подставил голую спину. Охая и плескаясь, кричал: «Ну-ка, кто там. на очереди?» Подошли Бугаев, Овчаренко.

Вытираясь полотенцем, вдруг заметил, что Пете не по себе. Оторванный палец давал себя знать: парня знобило, и видно было, что он глушил в себе нестерпи­мую боль. Грязная повязка на руке набухла от крови. Я преднамеренно не замечал этого, но едва все приве­ли себя в более или менее человеческий вид, почистились и помылись, сказал:

— Теперь всем ужинать. А вам, Кремлев, пора и честь знать — собираться к землячке... В медсанбат!

Петя притворился, что не понял меня, удивленно вскинул брови.

— Ты, парень, не хитри, — осадил его Бугаев. — Захотел, чтобы тебе руку отхватили? Смотри вон, как ее разнесло.

— Иванов уже позвонил, — ответил Петя. — Сейчас придут санитары. Помоют и забинтуют.

Только здесь я вспомнил об Иванове. Он один не выполнил моего распоряжения — мыться. Сидел сгорб­ленный, с надорванным воротником, не собирался к ужину. Смалил цигарку за цигаркой, глядел испод­лобья.

– А вас, Иванов, мой приказ не касается? — спро­сил я.

— Этому бирюку не приказ, а оглоблю надо, чтоб он очухался, — сказал Бугаев. — Чуть зайца не дал, кабы не вы. Хотел в спину ему садануть, да подумал — леший с ним!

Черные задубелые пальцы Иванова жег докуренный до основания измусоленный окурок цигарки. На оголен­ной жилистой шее бился четко пульс. Чувствовалось Иванов полезет на рожон. Рука сжала в ладони дымя­щийся окурок и бросила под каблук ботинка.

— Петя, принесите ему мою новую гимнастерку. Пусть сменит эту рвань, — сказал я Кремлеву.

— Не задабривайте, старший лейтенант, не купи­те! Мне ваш приказ — не указ: может, я хочу, чтоб меня вот этаким неумытым клюкнуло.

Вокруг собрались бойцы.

— Идите умойтесь, приведите себя в порядок и по­том объяснимся, — повторил я.

— Я свое сказал и отчепитесь.

— Ну ты, курский соловей! — угрожающе подступил Бугаев. — Бузу не поднимай.

Иванов с кулаками бросился на Бугаева. Но я встал между ними.

— Злы на себя, а недовольны всем миром?!

— Это почему я злой на себя? — он весь ощетинил­ся, люто повернул ко мне мокрое, потное лицо.

— Да потому, что повел себя, как последний трус! Оставил товарищей и кинулся спасать свою шкуру.

— Это вы верно сказали, — Иванов вдруг обмяк. — Как последний трус! Вот поэтому и хочу, чтоб клюкнуло. Лишь одно не так, товарищ старший лейтенант. Не шкуру спасал, а увидел тучу живых немцев; по танкам бил, там ружье было и как-никак танк — железо, а тут-люди. Вот бельмы и скаканули на лоб от страху.

— Ну тогда мы с вами квиты, — улыбнулся я.

Непонимающе Иванов передернул плечами.

— У меня, брат, тоже поджилки затряслись, — отве­тил я, — когда танки увидел. С живым немцем встречал­ся не раз, а вот с танками редко приходилось. Ну и хо­тел дать деру, да благо вы, Иванов, подвернулись.

Страшно, говорите, но что поделаешь. Надо, товарищ старший лейтенант! И удержался...

Иванов часто замигал, пряча навернувшуюся слезу.

— Вы не разыгрываете, товарищ старший лейтенант?

— Хорошенькое дельце! Публично признать, что у тебя заяц в коленях сидел, и еще разыгрывать других.

— Ну, спасибо вам, товарищ старший лейтенант.

— Это вам, а не мне спасибо. Завтра за подбитые танки вас представлю к Герою.

— Товарищ старший лейтенант, товарищ старший лейтенант... Если правда, то, конечно, спасибо, но не стоит. Обидно будет — главное это вот, чтоб Бугаев и вы верили, что я не гад...

— Ну хорошо, идите мойтесь.

Спустя час мы ужинали. Ели через силу. Один Крем­лев, которому промыли и перебинтовали руку, храбрил­ся, уминал за обе щеки. Я недоумевал: откуда у челове­ка такая прыть? Но когда поднялись из-за стола и Пе­тя, улучив минуту, шепнул: «Разрешите на часик наве­даться в медсанбат», все понял. На сердце было тепло, но сказал строго:

— Не только на час, а вообще необходимо отпра­вить вас в госпиталь.

— Да я не о том, товарищ старший лейтенант. Я обе­щал землячке сегодня быть.