Чтение онлайн

В радиоэфире произошла заминка. Девушка, правильно ответившая на вопрос, внезапно отключилась, не уточнив, где сможет забрать приз. Ведущий погоревал по этому поводу, а потом еще раз примерил очки, улыбнулся и объявил рубрику: «Музыка по заявкам слушателей».

В восемьдесят четыре года Аркадия Христофоровна отучилась жить настоящим. Давно похоронив мужа, она до сих пор считала его, как и прежде, живым. Могла разговаривать с ним часами, прежде чем понимала, что находится в комнате одна и что сама отвечает на собственные вопросы. Кабинет мужа, известного писателя, оставался прежним – пыльным, заваленным бумагами и грамотами. Дверь дома держалась открытой весь день, хотя никто не стремился толкнуть ее и очутиться в квартире писателя-мариниста и его очаровательной жены, бывшей радиожурналистки. Люди забыли дорогу в этот дом.

Хотя Аркадия Христофоровна считала иначе. Каждое утро она поворачивала ключ в замке, выглядывала на площадку и радовалась обилию гостей, «выстроившихся» за дверью в ожидании приглашения. Она торопливо накрывала стол, расставляла стулья, «будила» мужа и ставила чайник на плиту.

Гости «приносили» конфеты и салаты, книги и газеты. Кто-нибудь бойкий «разворачивал» газету и «читал» вслух последние столичные новости. Вразнобой «давались» комментарии, «подавались» интересные идеи. Аркадия Христофоровна молчала и изредка поворачивалась к мужу, чтобы обменяться с ним многозначительным взглядом. Гости «расходились» по домам поздно вечером. Аркадия Христофоровна жаловалась мужу на усталость, ворчливо убирала посуду и грозилась не открыть дверь назавтра. Муж «просил» не отказывать ему в такой малости, как увидеть старых друзей и попотчевать их чаем с сахаром. Аркадия Христофоровна капризно отвечала, что его популярность мешает ей наслаждаться собственными успехами. Раньше она была очень популярной радиожурналисткой, но утратила чувство своей популярности из-за чрезмерной любви общественности к творчеству мужа.

Бывали такие дни, когда Аркадия Христофоровна уходила из дома, «заперев» мужа и проигнорировав людей, «толпящихся» у подъезда. По пятницам она уезжала в пригород, попариться в бане у давней знакомой, Шурочки Козелковой. Имя покойного мужа Шурочки значилось под всеми иллюстрациями к книгам мужа Аркадии Христофоровны. Художник Козелков, ко всему прочему, каждый день, кроме пятницы, «присутствовал» в доме писателя и радиожурналистки, громче прочих «смеясь» над шутками товарищей. За городом, в гостях у Шурочки, Аркадия Христофоровна обычно скрывала факт присутствия покойного художника в ее жизни. Она понимала, что Козелков может исчезнуть из ее дома навсегда, расскажи она о нем посторонним людям. А писатель, любящий художника всей душой, никогда бы не простил ей этого…

В первую февральскую пятницу Аркадия Христофоровна проснулась от пения автомобильной сигнализации под окном. Из соседней комнаты «послышалась» громкая брань мужа. Аркадия Христофоровна прокричала: «Доброе утро!» и бросила взгляд на приготовленное полотенце и белье. Подождала, еще раз произнесла: «Доброе утро!», якобы обращенное к ней самой от мужа, и принялась готовиться к выходу на улицу.

В квартире невыносимо воняло кислой капустой. По кухне бесстрашно передвигались тараканы. В холодильнике от них скрывалась булка хлеба и пельмени. Аркадия Христофоровна презирала борщ и котлеты, жареную курицу и прочие «изыски деревенщины», как она называла распространенные блюда, с которыми легко справлялись умелые хозяюшки, далекие от настоящего искусства и лишенные, по мнению радиожурналистки, изысканного вкуса поистине культурного человека. Аркадия Христофоровна всю жизнь питалась пельменями, даже приучила к ним мужа. Очень гордилась собственной неприхотливостью. Несколько раз при свидетелях высказывала такую мысль:

– Семен обрел талант и признание благодаря мне, так как я всегда его не докармливала и не позволяла в гостях и на приемах пробовать блюда, которые бы отбили в нем всякую охоту к написанию книг.

Со вчерашнего дня в ее голове крутилась строчка, услышанная где-то на улице или в булочной, или на рынке. «Там-то, впереди, будет главное, лучшее…», – мысленно напевала Аркадия Христофоровна, закалывая шаль булавкой.

Вчера она едва не попала под колеса большого черного автомобиля и сильно напугалась. Справившись с волнением, рассказала мужу об опасностях внешнего мира и посоветовала не выходить из дома без крайней надобности. Муж покорно «согласился».

Сейчас Аркадия Христофоровна направилась к входной двери, отдавая Семену указания:

– Не смотри телевизор слишком долго. Не разговаривай по телефону с поклонниками – пусть приходят в гости. И не открывай кому попало дверь. Пусть дождутся меня в коридоре. На интервью не соглашайся. Ты и так знаменит, без них.

Проговорив все это, Аркадия Христофоровна захлопнула дверь и вышла из квартиры. Друзья и поклонники молча «расступились», проводив взглядом маленькую пожилую женщину в зеленом пальто. По опыту знали, что в пятницу Аркадии Христофоровне не до них. Поездка за город была необходимостью. В доме круглый год отсутствовала горячая вода, а мыться интеллигентному человеку было необходимо хотя бы раз в неделю.

Шурочка Козелкова, как всегда, приняла Аркадию Христофоровну по-простому: отварила картошку, испекла пироги, достала из подпола сало и соленые огурцы, налила рюмку вишневой настойки. После бани разговаривали о прошлом. Вокруг играли, галдели и нечаянно сбивали со стола посуду правнуки Козелковой. Аркадия Христофоровна читала им нотации и стихи, сочувствовала Шурочке и радовалась, что лишена наказания в виде малолетних оболтусов. Аркадия Христофоровна вела себя эгоистично, как и всякий не желающий взрослеть человек; с ужасом представляла себя в роли матери. Ей казалось, что самое лучшее ждет впереди, что жизнь только начинается, что им с Семеном еще рано думать о потомстве. Сперва они сами должны насладиться всеми благами и преимуществами городской жизни, а потом, значительно подустав от популярности, смогут воспитать хороших детей.

Аркадию Христофоровну можно было понять: она пережила блокаду, научилась делить кусочек хлеба на три приема пищи и не ронять хлебные крошки на пол. После войны, выйдя замуж за начинающего писателя, оказавшегося вскоре одним из самых востребованных в стране, она постоянно пыталась наесться вдоволь и запастись впрок самыми важными крупами и консервами. Страх вынужденного голода не отпускал Аркадию Христофоровну никогда. Именно поэтому она отдавала предпочтение простой пище – чтобы быстрее насытить организм. Оставленный на столе кем-то из правнуков Козелковой откушенный пирожок вызывал у Аркадии Христофоровны учащенное сердцебиение и дрожь.

Шурочка Козелкова работала в школе учителем литературы. До последнего времени она сетовала, что произведения Семена так и не включили в школьную программу, и винила в этом бумажную волокиту. В этот день, допивая чай, произнесла:

– Правильно, что школьникам сократили часы по литературе и список произведений, необходимых для прочтения. Нечего забивать им голову такой ерундой. Пусть читают, что хотят. Я собираюсь уходить из школы и прекращаю добиваться включения книг Семена в программу.

Аркадия Христофоровна закашлялась, подавившись салом. Ее глаза округлились так, что самый маленький правнук Козелковой заплакал от страха и выбежал в соседнюю комнату.

– Я понимаю, что тебе трудно принять это, – начала оправдываться Шурочка.

Аркадия Христофоровна перебила:

– Невозможно! Нельзя опускать руки. Независимо от того, какое начальство в вашей школе и в гороно, ты не должна отказываться от борьбы. Посмотри на своих шалопаев – они вырастут бескультурными, если их не заставлять читать настоящую литературу!

Шурочка оглянулась, заметила притаившегося за углом правнука Гошу, испуганно глядевшего на пожилую женщину, закутанную после бани в несколько платков и серую шаль; подошла, взяла его на руки и крепко прижала к себе:

– Все дети – хорошие. Семен тут ни при чем. Главное – чтобы была семья, и тогда они вырастут культурными, умными, добрыми.

– Как это Семен ни при чем, а, Шура? А его детские книги? А его книги про перевоспитавшихся хулиганов, которые стали моряками? Как их принимал народ! Как их цитировали! Сколько его приглашали на творческие встречи в детские лагеря и школы!