Чтение онлайн

– Я вовсе не турист, я – эмигрант. Ясно?

Китайский рабочий замахал руками, подзывая соотечественников. Рабочие окружили Патрика, ощупали шляпу, отобрали зонт и рассмотрели его конструкцию. Потом стали совещаться:

– Хороший зонт. Надо бы показать его в нашей деревне, чтобы они там организовали производство таких зонтов. Будут продавать иностранцам и заработают много денег.

– Да, точно, так и надо сделать. Ты прав. Спроси у иностранца, сколько он хочет за зонт.

– Почему я?

—Ты лучше меня говоришь по-иностранному. Спроси. А то он уйдет.

– Пусть спросит Младший Чжао. Он говорит по-английски, а я не умею. Пусть он спросит.

– Где Младший Чжао?

– Поет. Поет что-то со вчерашнего дня. Уже надоел. Ни слова не понимаю из того, что он поет.

– Младший Чжао!!! Иди сюда, есть срочное дело! Мы скоро разбогатеем!

Прибежал Младший Чжао – темный от загара, молодой и шустрый китаец.

– Что нужно делать?

– Спроси у этого иностранца, сколько стоит его зонт. Мы отправим зонт в нашу деревню, они там придумают, как собирать такие зонты, и мы разбогатеем!

– А кто это такой? Из начальства?

– Нет, разве не видишь? Бригадир Лю не смотрит в его сторону – значит, просто человек, со стороны. Может, студент. Или журналист. Сейчас их много в нашем городе. Спроси. И поторгуйся. Мы согласны на десять юаней. Давай!

Младший Чжао потер темный лоб ладонью, подумал и обратился к Патрику на английском языке с таким сильным акцентом и недопустимыми ошибками, что тот покраснел от неловкости за Младшего Чжао, мысленно причисляя его к ученикам Тинтина.

– Пожалуй…ста, привет, да, нет, сколько есть или мало, десять или да, так-то. Итак?

Патрик попытался изобразить бесстрастность, но получилось это плохо. Молчавшие китайцы зашикали на Младшего Чжао, сообразив, что тот спросил неправильно.

– Сколько? – сказал кто-то, указывая на зонт.

Каждый китаец с детства знал английское слово «сколько», даже если не учился в школе. Иностранцы, находившиеся в Китае, использовали это слово чаще всего, и местные жители невольно заучили его.

– Тысяча юаней, – уверенно, с улыбкой, ответил Патрик. Он гордился своим зонтом, который действительно обошелся ему в тысячу юаней. Зонт был изготовлен в Англии, привезен в Китай на пароходе, оттого и стоил так дорого. Зато о его качестве можно было написать поэму.

Китайцы опешили. Никогда они не слышали, чтобы зонт стоил так дорого. За неделю работы на стройке они не получали так много. Никто не поверил словам Патрика.

– Он врет, чтобы продать зонт втридорога. Каково, а?

—Пусть забирает зонт и катится домой.

– Чего они ищут в нашей стране? Олимпиада давно закончилась. Ходят тут, смотрят. Где наша охрана?

– Бригадир Лю, подойди сюда.

– Чего стоите? Кто будет работать?

– Он мешает. Вот он, да. Выгони его. Просит за зонт тысячу юаней!

– Сколько? Да он что, бредит? Где видано, чтобы за зонт платили тысячу юаней? Я не плачу вам столько за неделю работы!

– Вот и прогони его!

– Друг, товарищ, господин! – сказал бригадир Патрику: – Здесь грязно, шумно и воняет. Погуляйте на земле. Там как раз февраль, и скоро весна. Чао!

Патрик повиновался. Спускаясь по лестнице, он снова услышал песню. В тот момент он вспомнил, что поднимался на двадцатый этаж строящегося здания как раз из-за песни.

Он вернулся, нашел тощего китайца, что-то сказал ему, тот согласно закивал и что-то вытащил из своего грязного комбинезона, протянул это Патрику, а взамен получил зонтик.

Погрузившись в размышления, Патрик не совсем забыл об образе эмигранта, он зачем-то позвонил Маргарет и сказал: «Со мной произошло нечто невероятное», а Маргарет в это время смотрела на него из окна.

Девушка не могла оторвать взгляд от прямой спины, высоко поднятого подбородка и надменного выражения лица канадца Патрика, который шагал медленно, с достоинством, и в своем безупречно сшитом пальто и шикарной шляпе напоминал аристократа-эмигранта.

– Ему бы еще трость в руки, и тогда он был бы безупречен, – сказала Маргарет. – Хотя, без трости даже лучше.

Зонта-трости действительно не хватало. В тот момент деревня Ичжэнь округа Фулинь провинции Ляонин, КНР, впервые за свою историю приближалась к сути «экономического чуда», которое уже вывело целую страну в мировые лидеры, но пока не затрагивало данную конкретную деревню. Теперь же ситуация менялась к лучшему: добротный английский зонт лежал на девятнадцатом этаже недостроенного здания – в центре Даляня его выменяли на ненужный им компакт-диск жители деревни Ичжэнь, временно подрабатывающие там.

Фокси привыкла выражать мысли со всей возможной прямотой.

– Патрику померещилось, – сказала она. – Или же он сам придумал. Может, ему просто показалось. Сама знаешь, какой он странный. Во всяком случае, по телевизору ничего не говорили об этом.

– И что, раз не сообщили по телевизору, значит, ничего и не было? – изумилась Маргарет.

Фокси осуждающе покачала головой. Маргарет стало стыдно. Сколько она знала Фокси, столько стыдилась собственной наивности.

– Патрик вырос в другой стране, – тихо и мягко сказала Фокси, положив ладонь на плечо Маргарет.

Маргарет ждала пояснения, но Фокси молчала.

– Ну, и что? Что Патрик вырос в другой стране – это я знаю. В Канаде. Он говорил. Там что, люди другие? Или телевизоров…

Фокси была на пять лет старше Маргарет и Патрика. Весной ей исполнялось тридцать. Прожитые годы убедили ее в том, что американская культура сильнее остальных. Что она не глубокая, не древняя, не прекрасная, но – более массовая, а потому более сильная.

– Вот какое у нас с тобой было детство? – обратилась она к Маргарет через минуту. – Нас любили и оберегали с пеленок, баловали и не отпускали далеко и надолго от родного дома. Да?

– Да.

– И в результате мы выросли настоящими американцами – влюбленными в жизнь, любопытными и уверенными.

– Ты хотела сказать, самовлюбленными и самоуверенными…

Фокси легко согласилась. Маргарет это не понравилось. Она стала искать подвох. Фокси тем временем продолжала:

– Мы хотя бы любим себя, а вот твой Патрик…