Чтение онлайн

Ричард прочесал взглядом Риттса и отнюдь не утешился; на вид степняку примерно столько же лет, но нрав его, ощущалось, был не из мягких. Мелкие шрамы от глубоких царапин, оставленных дичью, густейшие брови, излишняя потёртость полевого мундира… всё в нём указывало на шальную натуру. Сам же степняк, в свою очередь, видел в новоприбывшем маминого сынка, по какой-то странной причине оказавшегося не на своём месте. Даже бородка, щекотливым волоском покрывавшая его распрекрасную кожу, особо не впечатляла. «А вот среди барышень, да в тёплом дворце, ты в своей был тарелке».

— Мы найдём моего отца и примкнём к его отряду, но сперва проведи меня в оружейную комнату. — Ричард распахнул борта кителя, показывая, что его кобура лишена револьвера. — Мне бы вооружиться.

Степняк глядел искоса и ухмылялся, размышляя об открывавшихся возможностях служебного роста.

— Кобура на поясе, а револьвер в поле? — спросил негодяй.

— Семизарядник мой у привратника, — признался юнец, забыв совет не разглашать о дополнительной каморе в барабане. — А кобуру эту мне отдал ветеран Нальсурита, после того, как я пережал его в гостиничном доме на пути в степь, — солгал Ричард; не он победил в имевшем место поединке, а Барсонт, но легенде ложь идёт только впрок.

— Хм. Верю на слово, — бросил степняк.

Новобранцы выстроились пред невысоким балконом, с которого их подбодрил рекрутер, после чего юноша обратился к нему и рассказал о своих планах на Риттса. Сотник выслушал его и, разумеется, одобрил планируемые действия Ричарда, ибо не имел чем возразить.

Покинув башню, они поспешили к оружию, в то время как служилые люди заполоняли двор крепости. У длинных конюшен готовились к выходу всадники, снаряжая персиковых лошадей, а на стенах увеличивалось число караульных, закуривавших в утренней мгле. Учения отменили, так что смотрители позавтракали раньше времени и собирались на площади, ожидая дальнейших указаний. Шум голосов заявлял о всеобщем энтузиазме и радости, а суматоха казалась чуть ли не праздничной. Слишком долго вояки томились без боя, и настал для них день проявить себя в деле.

Ричард и Риттс подошли к оружейной последними, когда продолговатое хранилище почти опустело. Объяснившись, что прибыли они с позволения сотника, им разрешили опоясаться холодным оружием и взять карабины.

— Будь добр, покажи мне приёмы, — робко обратился живописец к товарищу, когда тот уже собрался уходить.

— Мы опоздаем на смотры.

— Не опоздаем, — настаивал Ричард, — не спорь, покажи.

Степняк обнажил свой клинок и с грациозной уверенностью стал рисовать перед юношей восьмёрку. Остриё застыло в воздухе, вытянутое в руке Риттса, который принял позицию воина. Ричард проделал что-то подобное, но движения его оказались так вялы, что наблюдающий сделался страшно разочарованным.

— Не нужна тебе сабля, ваше сиятельство. Ею ты вряд ли кого-то убьёшь.

Ричард вздохнул и вернул клинок в ножны. За окном слышался топот сапог и частые восклицания: «В пол оборота, напра-во! Нале-во! Стой!..» Гарнизон строят, — поняли в оружейной.

— Расскажи, кому ты обязан столь грамотной речью? — спросил Ричард, выравнивая на плече ремешок карабина, из которого никогда не стрелял. Ему захотелось перевести разговор.

— Да мы ведь в степи тоже не глупые. Форианскому языку меня научили пришельцы из ваших земель. Учёные люди. Тьма забрала их, увы.

Риттс откашлялся от воспоминаний и проговорил:

— Ежели погонят галопом в атаку – держись за седло и доверься копытам. Лошадь всё сделает за тебя.

Им оставалось найти главу ордена и примкнуть к его людям.

Во дворе потихоньку светало. Ричард и Риттс шли вдоль крепостной стены, скрежетавшей сухим, деревянным настилом. Ни в чём не похожие, взращённые непересекающимися обстоятельствами, и всё же, носящие одну форму. Выпускник художественной академии, ещё не познавший искусства войны, и закалённый жестокой судьбой удалец, украшенный шрамами. Говорить им было не о чем, поэтому, вернувшись на площадь, эти двое молча остановились рядом с формированием, построенным недалеко от настенной галереи. В целом, крепость содержала тысячи бойцов, обучаемых сотнями командиров и десятком старших офицеров. А во главе местной иерархии стояло всего-навсего два генерала. Живописец и степной воин увидели их, идущих от конюшен перед замершими войсками в окружении свиты. Слева от главы прелестнейшей поступью шла Парселия Нилс, сердце которой осталось непокорённым, а справа шёл адъютант Осби, единственный из смотрителей, носивший в этот день синий парадный мундир с золотым аксельбантом. Возле Ластока шагал тот самый пожилой генерал, столкнувшийся с Ричардом на лестнице вчерашним полуднем. Основатель ордена замедлился и развернулся к преданному войску; властно отвёл плечи назад, потянул шею и неспеша выпрямился. Он, без сомнения, был образец высшего дворянства, но в душе его также теснился и обычный солдат, иногда выходящий наружу. Сопровождавшие зашли за его правое плечо, так что с места, где стояли Ричард и Риттс, их уже не было видно. Отец живописца и его приближённые находились в шагах пятидесяти от всей той плоти и крови, что готовилась рискнуть жизнью ради исполнения воли своего предводителя. Ласток Осби торжественно представил Кордиса Фэстхорса во всеуслышанье, кратко перечислил заслуги и в конце огласил:

— Глава Светлой Степи!

Тут же смотрители топнули по каменной площади и так громыхнули, словно все они являли один организм.

— Стоим в услужении! — громогласным слогом произнесли полки.

Главенствующий положил правую руку на сердце, а левую вытянул вверх перевёрнутой литерой Г. Указательный палец его левой ладони, заведённый за средний, символизировал противоядного змея, обвивающего государственное копьё, которым, в какой-то мере, был каждый из них, присягнувших царю-покровителю и, собственно, ордену.

— Не согнула ежедневная муштра спин ваших, братья! — сказал генерал Фэстхорс. — Да не подкосятся ваши колени от праведной службы и впредь.

Следовала длинная речь в качестве всеобщего напоминания, зачем они здесь, и каков их воинский долг. Тысячи смотрителей держались в стойке смирно, не смея шевельнуться, и сосредотачивали внимание на горячо ценимом полководце. «Вот оно — почувствовал зов Ричард. — Нужно подойти к нему сейчас и показать им, кто его наследник. Чтобы всем здесь стало ясно».

Юноша сделал шаг вперёд, затем второй и третий, но тут степняк схватил его за рукав и стал тянуть назад.

— Ты сошёл с ума? — шепнул он терпко. — Ходить в такой момент не дозволяется!

Повернувшись, Ричард улыбнулся и сказал:

— Идём со мной, я тебя представлю.

— Что, прямо сейчас? — смутился Риттс, но, через мгновение, решился и поравнялся с Ричардом. Они пересекали площадь, в то время как сеньор вёл свою речь. Почти никто не понимал, что происходит, и кто эти два дерзких новобранца, но останавливать их, казалось, уже поздно. Это лишь создаст ненужную шумиху, посчитали офицеры, тем более, что, в случае наихудшего, глава был защищён разведчицей и адъютантом. Однако новобранцы стали рядом с генералом, а он и вовсе не отвлёкся, продолжая говорить. «Значит, всё в порядке», — мысленно расслабились в строю.

— Вижу, среди вас есть много новых лиц, — глаголил предводитель. — Войско пополняется, крепчает, и сердце моё радо. Вы, кто разлучились с домом и женою, временно оставив родной кров ради славы ордена, вы в этом похожи на меня. Ибо, как и вам, мне отличнейше известно, что война степная – не о знатной распре, не о грабежах; суждено отстаивать нам жизнь: тех, кого мы любим, и свою. Прежде всего – царство!

Войско снова топнуло, пронзая уши громом, а предводитель продолжал высвобождать могучие слова. Ричард восхищался отцовским жёстким голосом и приходил в восторг от внешней отрешённости смотрителей, построенных пред ним. Было в их уверенных глазах что-то невиданно суровое, некий просыпающийся хищник, которого не сыщешь, где нет смуты. Многие отращивали бороды, кто-то – лишь усы, одни были стройны, другие – в крепком теле, но зрение у всех было хорошее, а души – сама храбрость. На головах светлеют шапки-чайки, под шеями – воротники на стойке, на них же – колоски либо венки. Ещё, Ричард заметил, что материя офицерских мундиров несколько насыщенней бледной ткани рядовых и тяготеет к цвету мёда, тогда как носят командиры вместо чаек небольшие треуголки. «Такими я писал их на картине “Наступление Эффузы”. Не лгали иллюстрации!».

— Соратники! — подытожил громче Кордис Фэстхорс. — В очередной раз, близится кровавое сражение. Но чьей крови прольётся больше – смотрителей или зверья, вечно дрожащего под нашим бдительным надзором, – зависит от решимости каждого из нас. Поэтому, я призываю вас, своих братьев по оружию, стоящих здесь со мной плечом к плечу, в этот славный день, собрать всё своё мужество, всю храбрость, и вложить их в руки, рубящие саблями, колющие штыком, в руки, возвышающие победоносные знамёна, которые вселяют страх и ужас звериным племенам!