Театр кукол
Шрифт:
Они сошлись в свое время на почве патриотизма. Как-то Лоренц не вытерпел и залепил 'Тишиной' рот одному из купеческих сыночков, вещавших в таверне про гниющий от коррупции кайзеррейх и Эльфийское Королевство, на которое империя должна ориентироваться. Та компания в отместку хотела его побить. И сделала бы это, не вмешайся Карл. Он, в отличие от Лоренца, фехтованием не пренебрегал. А шпага юнкера ДД всегда была при нем.
Когда лейтенант Паульсон отработал первый год, он понял, что был не прав. Нет, конечно, у кайзеррейха свой, особенный путь развития. Но вот насчет коррупции купченыш говорил тогда чистую правду…
/Вот про Карла даже не думай, Лор. У него теперь своя история. И конец у нее печальный. Нет, не надо вскакивать и нестись обратно в Таирбург. Ты уже ничего не изменишь, только сам умрешь, а мне новый сюжет придумывать. Послушай, меня, старика Энлиля…/
Лоренц прошептал несколько заклинаний для укрепления воли. Голос в голове начал отступать. Когда в разуме, как и в комнате воцарилась тишина, он завернулся в одеяло и заснул.
Наутро баронет с неохотой впихнул в себя завтрак – овсянку и вареное яйцо, и поплелся на свою голгофу – дилижанс. Карета тронулась. Снова началась качка. Гюнтер стал рассказывать, какая у него замечательная лавка под управлением. И как ему не хватает компаньона, для ведения дел. Приказчик хвалился казенным амулетом-накопителем, что ему выдал купец. И даже, потея от натуги, сотворил пару заклинаний первого уровня – призвал маленький огонек и создал шарик света.
Лоренц снисходительно смотрел на его магические экзерсисы. Про свое прошлое он молчал, а вид имел достаточно непрезентабельный, да и одевать форму в дороге не стал. Так, что ничего странного, что его приняли за мещанина. Или, как в последнее время стало модно говорить, буржуа. Звонкое словечко из языка бистаа использовалось все чаще. Никого не заботило, что для кочевников оно было одним из самых жестоких оскорблений. Ведь оно означало, что названный так живет в городе и не имеет ни стада, ни земли…
Мария доброжелательно смотрела на Гюнтера. И пару раз что-то шепнула на ухо дочери.
/Поздно она за образование принялась, Лор. Лучше бы за дочкой своей смотрела, а не мужиков ей в пару подбирала. У нее срок уже месяца два. Причем от садовника, как водится. /
Голос методично травил анекдоты. Некоторые совершенно непонятные. Такое случалось нередко. Галлюцинация жила в своем воображаемом мире, где небесные корабли летали на Луну и дальше, а чудные машины думали за людей. Бред ведь. Лоренц как-то посчитал, чтобы заставить отлевитировать даже небольшой баркас на пару лиг, маны надо больше, чем для портала на тоже расстояние. А если бы неживую бездушную материю можно было заставить думать, некроманты бы не мучились так, со своими тупыми зомби. Не зря же личи Ки-эн-ги называли низших немертвых гештуг ну-н-меш…*
* разума они не имеют. Эме-гир. Собирательное название для низшей нежити не имеющей души, а обладающей только телом. В отличие от вампиров, личей, призраков и рыцарей смерти.
В последние полчаса, правда, Голос методично вспоминал истории про поручика со смешной гномийской фамилией, юмор которых был невероятно пошлым, но прекрасно понятным Лоренцу. Его лицо периодически подергивалось, когда он пытался не засмеяться. Но до конца сдержаться не смог и начал издавать утробное хрюканье.
Изабель и Мария побледнели и вжались в спинку скамьи. Гюнтер непонятно каким образом смог подобрать свои телеса и наконец освободить оккупированную им часть скамьи, принадлежавшую баронету и даже сумел как-то отодвинуться. Лоренц про себя отметил, что без школы магии пространства дело явно не обошлось.
– Нет, нет, не бойтесь! Я не одержимый! У меня даже справка от инквизитора есть! Вот! – Лоренц начал копаться во внутреннем кармане камзола. И показал затёртый кусок пергамента. – Я сошёл с ума. Я, просто, сошел с ума.
/ Боюсь, что да, Лор. Совершенно свихнулся, но открою тебе секрет: безумцы всех умней. /
Это немного разрядило обстановку. В самом деле, болен человек, с кем не бывает… Но тишина постепенно становилась гнетущей. Разговоры окончательно прекратились. Общество Лоренца окружающим явно было неприятно. Даже Голос замолчал.
На кратком отдыхе, который кучер дал шестерке коней, он перебрался на крышу, где тоже располагалась пара сидячих мест. Благо дождь прекратился, а с неба начало припекать не по-апрельски теплое солнышко.
Лоренц растянулся на скамье, подложив под голову свой свернутый плащ. Дорога шла через мрачный северный еловый лес. Вскоре баронета убаюкала качка, и он задремал. Проснулся он уже под вечер, когда дилижанс остановился у стен древнего Ангельта, столицы губернии Ангельтхайм.
Здесь Мария и Изабелла покинули карету. Не оглядываясь, они поспешили к местным извозчикам, отказавшись от помощи с багажом, которую предложил Лоренц. Гюнтер тоже не горел желанием оставаться в одном экипаже с сумасшедшим. Было ясно, что он боится, но гордость не позволяет толстяку просто взять и сбежать. Он долго нес какую-то околесицу о внезапно появившихся у него делах в городе, чтобы сохранить лицо при отступлении.
– Ты главное, это, говном не кидайся. А то я и приложить могу! – Предупредил баронета подошедший кучер. Мария уже успела предупредить его об 'особенностях' оберлейтенанта.
– У меня и в мыслях не было! – несколько ошарашенно ответил Лоренц.
– Точно? – подозрительно прищурился кучер.
– Матерью-Иштар клянусь! То, что мне изредка голоса мерещатся, это не значит, что я опасен!
– А, голоса – это ерунда! Это со всяким может случиться. У нас вот тоже молодка в деревне жила, все ей кошмары снились, про преисподнюю, да про войну древнюю с Разрушительницей Ню-Раа. Глаза у нее как злилась, так зеленью и пыхали. Инквизитор ее смотрел – ничего и не нашел…
– А что с ней потом стало?
– Прорыв из ада у нас в уезде был. Лет двадцать назад как. Сам князь-демон Раннамаари, отец бистаа, через него пролез. А уж мелочи без счета. Мы, что было похватали и бежать. А она, дурочка, осталась. Задержу, говорит, их, мне голос помочь обещал. И ведь правда, задержала. Если б не она, мы бы до гарнизона не добрались. До сих пор помню – бежим, я на вершине холма обернулся, а она стоит перед тварью этой и кричит на нее 'Бетрезен-ше ну-му-нши-н-гур-эд-э!'* На всю жизнь ее крик запомнил. Когда мы через пару недель вернулись, так ее труп нетронутый лежал. Мы после на том месте часовенку Иштар-заступнице срубили. Правда она-то себя во снах все чаще Инанной звала, но ей инквизитор запретил молиться… Так, что голос – это может и хорошо! – подытожил кучер. Они направились к таверне. – А кем он тебе представился?
*Я не буду к Бетрезену туда возвращаться! Эме-гир.
– Энлиль, ипостась Мардука власти и совета. – Лоренц поймал себя на мысли, что общаться с этим непосредственным простолюдином ему не в пример приятнее, чем с любым из знакомых дворян. Ну, кроме Карла.
– И как? Советует?
– Еще как! – Улыбнулся Лоренц. – И по делу.
/ Наконец-то! Наконец-то слова благодарности, Лор! Я уж думал, никогда не услышу! /
Они вошли в корчму. Кучер продолжал травить байки из своей нехитрой жизни. Лоренц и сам после третьей кружки пива рассказал несколько историй со службы. Тех, что были без грифа секретности. Он не сразу обратил внимание на натужный смех Ганса.