Чтение онлайн

И что получается, если бы папа вернулся, по-другому бы ничего не было? Потому что не в желаниях суть? Быть такого не может!

— Самые страстные мечтания — несбывшиеся, — продолжает Женя, теперь, напротив, вкладывая фломастер в руку Мани, подкладывая ей под попу толстые альбомы о коллекционных куклах, чтобы маленькая Маня дотянулась до большого стола и рисовала на бумаге, а не на стенах. — Они не превратились в свою противоположность. Не поблекли.

То есть ее мечта о другом детстве и другой жизни с папой, она такая сильная потому, что невозможная? А была бы возможной, то и сильной бы не была?

— Смотри… — К кому обращается Женя: к Лике или к Дале, почувствовав, что та примеряет каждое ее слово на себя? — Двенадцать лет запрещала себе мечтать о бывшем муже, но мечтала, и тем самым оправдывая, что реальных мужчин вокруг не вижу. А дальше — я его получаю и снова теряю, уже навсегда, чтобы эту несбыточную мечту не потерять.

— Думаешь, Олень был нужен мне только как совершенно неземной, недоступный?

Лика явно тоже примеряет каждое слово Жени на себя. И на своего Оленя, кем бы он ни был.

— Король-солнце? А без короля и солнце уже не то? — продолжает Лика. — И я сама всегда в одной роли? Что для Кимки, царство ему небесное, что для Тимки, что для Оленя?

— Похоже. — Женя продолжает анализ Ликиной личной жизни. — Ким для тебя недоступным был, хоть и рос в твоем дворе, но намного старше — небожитель! И потом, когда ты его студенткой стала, а он препод, в которого все девчонки на курсе были влюблены. К тому же художник! А когда замуж за него вышла, он доступен стал, аура исчезла.

То есть не только Женин муж умер или погиб, но и блистательная Лика говорит «царствие небесное» про своего мужа Кима?

— А недоступен для тебя на тот момент оказался Тим — женат. И не реши тогда Тимка развестись и жениться на тебе, может, так всю жизнь его и любила бы. Но он женился и стал так же неинтересен, как Ким. И ты в Москву сбежала.

Похоже, богатая личная жизнь у этой Лики!

— И в Москве нашла уж совершенно космически недоступного — солнце из солнц, олигарха из олигархов. Кто ж знал, что солнце так быстро погасят…

— Неправда, — впервые за время разговора возмущается Лика, продолжая крепить таблички с подписями под экспонатами.

Похоже, многозадачность здесь выдают при входе. Может, попробовать не сидеть, развесив уши, а что-то делать одновременно?

— Неправда. Ты сейчас меня расчетливой стервой выставить хочешь, типа третьей жены Оленя, Ирки, которая его бросила, пока он в тюрьме был.

Ага, Ликин «король-солнце» или «король-олень» еще и в тюрьме посидел!

— Расчетливой — да! Только расчет твой не материальный, а душевный. Стервой — нет… Хотя, отчасти. Ты подсознательно ищешь того, кто твоей внутренней стерве не даст вырваться и пожрать всё вокруг. Ищешь укротителя своих порывов, которые пожирают не только тебя, но и всё вокруг. Но, на свою беду, сама всех своих укротителей и укрощаешь. Или очаровываешь…

— Жень, ну неправда! — Лика даже оторвалась от своих табличек с описанием работ и замерла посреди выставочного зала. — Ты ж Оленя насколько дольше моего знаешь. Такой он сейчас, как был?! Такой?! Разве такие у него глаза были? А реакции? А драйв? Где всё это?

— А ты бы хотела, чтобы у пилота, которого пересадили с истребителя на кукурузник, все тот же огонь в глазах пылал? Отправь тебя сейчас вместо твоих дубайских замков доску передовиков в сельском Доме культуры рисовать — будут у тебя глаза гореть? А я Лёшку не на вершине узнала, гораздо раньше.

Ага, «Олень», стало быть, Лёшка…

Аня тем временем рисовать устала и тянет Далю за руку гулять, а той хочется дослушать странный разговор двух взрослых женщин. Мамины разговоры с подругами слушать никогда не хотелось, у той вечно всё про работу, а здесь…

— Оттого все его взлеты мимо моего сознания прошли, — продолжает Женя. — Я же в нем всегда мальчишку видела, с которым нас в третьем классе рассадили по разным партам, а он в четвертом упрямо пересел обратно ко мне. Оленев и Лёшка, который списывать мне алгебру давал, для меня один человек. И для меня, что вместо него сочинение написать, что из тюрьмы вызволить, тоже едино. А ты влюбилась, потому что увидела яркого, слепяще яркого, недоступного мужика.

— Ты всё же меня расчетливой выставляешь? — взвивается Лика. Зыркает в сторону Дали — та ей явно мешает, придется идти с Маней и Аней гулять.

Даля тихо говорит Ане, чтобы искала свою курточку, Мане, чтобы дорисовывала и собиралась. Женя, выудив Анину курточку из кучи привезенных из Москвы и не разобранных вещей, не отвечает подруге, а свою линию гнет:

— Ореол сверхбогатого и сверхвлиятельного мужчины не менее возбуждающ, чем он сам. Деньги, власть, возможность делать дело — вещи безумно сексуальные.

— Но не сами же по себе! — Лика, как настоящая южанка, будто из итальянского кино, входит в раж и руками говорит не меньше, чем словами: — Тот же Волчара богат не меньше…

«Так… У них кроме “оленя” еще и “волчара”. Просто зоопарк какой-то», — думает Даля, помогая Мане застегнуть ботиночки.

— …упал не так низко, как Олень, влияние осталось! Денег спрятать успел больше Оленя! И что — даром мне не нужен. Ну ни разу ничего внутри не дрогнуло! Пока дом ему и кабинет с комнатой отдыха делала, можно было декорации опробовать. Но ничего, даже ничего не колыхнулось.

— У тебя был объект — Олень.

— Но с Оленем за пять лет так ничего и не сложилось. Может, он до сих пор тебя любит?

Ага. Яркая Лика любит Оленя. Олень, точнее, Лёшка-Олень любит Женю. Женя любит Никиту, которого больше нет. Интересная жизнь у них! А Даля всегда думала, что после тридцати жизни нет. Жене с Ликой уже под сорок или все сорок пять, раз плакат про ягодку в комнате был, а какие страсти!

— Для Лёшки я — как для меня Никита — образ недостижимости. Только Олень с его мозгами это давно понял и навсегда меня в этом образе оставил.

Лика явно никак не может успокоиться, что Женя ее расчетливой назвала.

— Ты же понимаешь, что я не за деньгами гналась и не за статусом. И даже не за сексом…

— Не сложилось? — сквозь улыбку то ли спрашивает, то ли утверждает Женя.

Вау! В этом возрасте тоже есть секс, изумляется Даля! В любом возрасте, оказывается, есть секс. В ее только нет.

— Сложилось, но… Но бывало и лучше. Не в том дело…

— Может, именно в том, что «бывало и лучше»?

— Но с тем, с кем бывало и лучше, теперь по нулям. Тимка даже в Москву переехал, чтобы ближе быть, но ничего! Или я старше стала, и надо смириться, что такой чувственной любви, как в девятнадцать лет, уже не будет…