Чтение онлайн

Назначенного ей мужа в дальнем монастыре закрыли. Синяки еще много недель сходили, а боль в заду и в промежности так и не прошла. Такого большого хуя она никогда не видела, и не приведи господь когда еще увидеть.

— Ничего там такого уж огромного! У тебя глаза на уровне их гульфиков, вот и кажется, — махнула рукой на ее жалобы Королева. — А на деле всё там весьма средне. Хотя для твоей дырочки любой огурец как кабачок.

Может, и не большой по обычным меркам елдык у бывшего фаворита, но все ее дырки порвал в кровь.

Не задалось у Карлицы с любовной жизнью ни с «таким, как она», ни с другим, но вывод нужный она сделала — выбирать внимательнее нужно, кого в королевскую постель подкладываешь. И у ёбаря-жеребца мозги должны быть, чтобы всё плохо не закончилось.

У Фернандо Валенсуэлы мозги на месте. Разве что внезапное величие разум застит. Мало ему быть королевским фаворитом. Хочет должность Великого Инквизитора, как позапрошлый фаворит Нитгард. Даром что она, Карлица, все время твердит бывшему мальчику-секретарю, что тот первый фаворит Марианны, дорвавшийся до должности Инквизитора, плохо кончил! Ее не слушал, дал Бастарду себя обыграть. И был изгнан со двора. Посольство в Риме — не королевская спальня.

Но бывший мальчик-секретарь, ныне фаворит, то слушает, то не слушает. А угроза потери власти висит над ними всеми. И снова всё тот же некогда обыгранный ее Герцогиней Бастард любыми возможными способами прибрать власть к своим рукам хочет.

Оделась. Рубаха. Детские штанишки. И фижмы. Сверху платье с накидкой. Черное.

Траур после смерти супруга Королева так и не сняла. Блядовать по ночам блядует, но внешне вся в глубоком трауре, вся в черном. И весь двор погрузился в этот непроходящий траур. Где раньше величие короны, блистательность Его Величества, охоты, походы, романы — ныне запустение, экзорцизм и странности мальчика-короля.

Наследника, ради которого и затевался брак Короля с родной племянницей, бог послал через долгих двенадцать лет после смерти наследника предыдущего, сына Филиппа от первого брака Бальтазара Карлоса.

Марианну привезли ко двору совсем девочкой. Дожидались кровей, и после первого их прихода сыграли свадьбу.

Только через два года семнадцатилетней Марианне удалось родить. Но девочку. Дети в том браке рождались редко, муж старше жены был на тридцать лет, что не могло не сказаться.

Через четыре года еще одна девочка родилась, но сразу же и умерла. Король принялся истово стараться в опочивальне. Из последних сил. Только бы в молодую жену кончить. Только бы зачать в ней сына.

Еще через год молитвы Короля и Королевы, молитвы всего двора, всей страны были услышаны. Наследника Фелипе Просперо боготворил весь двор. Фелипе — в честь отца короля, Просперо — в честь процветания рода. И казалось, господь снова возлюбил род Габсбургов, и с этим мальчиком и род, и страна, и вся империя вернут то величие, которое так стремительно стало тускнеть со старением Короля. Тем более Королева еще через три года снова понесла. И все вокруг — и королевские астрологи, и королевские акушеры — обещали рождение мальчика.

И он родился. На тринадцатом — чертова дюжина — году брака родителей. Через пять дней после смерти брата, законного наследника.

Фелипе Просперо четырех лет от роду умер в одночасье. Утром еще играл, вечером желал матери доброй ночи с тем же ангельским видом, что придворный художник Диего, сеньор Веласкес, запечатлел на портрете, висящем теперь в королевской опочивальне. А ночью задрожал от лихорадки, забился в конвульсиях. Венценосных родителей не успели даже разбудить.

Добежав до спальни наследника, глубоко беременная Королева застала уже остывающий трупик своих надежд. И будто помешалась. На все пять дней, пока корона была без наследника, впала в забытье. То ли молилась, то ли кликушествовала, то ли была не в себе.

Герцогиня тогда привела и священников, и знахарей, даже экзорциста из-под Кордобы вызвала. Тот, мрачный и вонючий, посмотрев на мечущуюся на королевском ложе Марианну, произнес:

— Impotente, бессилен.

И добавил:

— En busca del anhelo se encuentra el astio. — Поиск желаемого приносит отвращение.

Пять дней все молились. Молились истово. До голодных обмороков. До помутнения в глазах. До самоистязания. С плетями, которыми беременная Королева себя и всех приближенных хлестала.

— Господи, сними проклятие с нашего рода! Господи, Всемогущий, спаси и помилуй! Грехи мои тяжкие искупить дозволь! Прости меня, Господи, что согласилась на этот брак. Прости за кровосмешение! Прости, Господи, рабу твою Марию Анну! Прости, Господи! ПростиГосподи… ПростиГосподиПростиГосподипрости…

В молитвах звала себя именем матери, словно с того света призывая к себе ее силу.

Пять дней как одно непрекращающееся завывание.

Сына! Пошли, Господи, нашему Королю и Королеве сына! Наследника! Пошли нам, Господи, наследника. Наследникапошли… ГосподипошлиГосподипошлиГосподипошлиНаследника…..

Послал.

Родился мальчик.

Родился уродцем.

С большими навыкате глазами. С вытянутой вперед челюстью. С непропорционально большим языком, который во рту не помещался, отчего рот полностью не закрывался.

Красота, бог с ней! Короли не обязаны быть красавцами. Большая, огромная голова на не по годам рослом, но тощем теле никого бы не пугала. Но годы шли, и стало понятно, что единственный наследник серьезно болен. И обижен умом.

Золотуха, лихорадки, бесконечные поносы, когда все кружевные простыни в опочивальне наследника говном засраны. Припадки, когда ребенок начинает биться в падучей и пена у него идет изо рта. Пугливые придворные теперь не к Королевскому балдахину на лишние полшага приблизиться стремятся, как было при короле Филиппе, а, осеняя себя крестным знамением, спешат вон из комнаты срущегося во сне наследника, уже в свои три года ставшего королем.

Сколь не ограждают молодого короля от чужих глаз и нежелательных влияний, продажные охранники не переводятся. Бастард Хуан Карлос в покои сводного брата лазейки находит. И всеми способами внушает Карлу, что тому уже четырнадцать, что он совершеннолетний и должен править сам.

Карл сидит посреди своих игрушек как слон в посудной лавке, как como un oso entre polluelos — медведь среди цыплят. Вместо ума и красоты господь ему ростом отдал — здоровый обалдуй до сих пор играет в бирюльки. Власть, непонятная штука власть, о которой говорит старший брат, кажется такой же желанной, как любая новая игрушка.

— Править буду! — заявляет Карл за обедом.

Суп течет из не закрывающегося рта, придворный с салфеткой с королевским гербом Габсбургов утирать не успевает.

Рта закрыть не может, а туда же — править! И придворные правого крыла, с давних пор стоящие за Бастардом, туда же.

— Регентство завершено! Законный король должен править сам!

Еле уговорили Карла. Еле-еле нашли другую игрушку — принесли с кухни кролика, который отвлек его величество от желания править. Но придворных левого крыла и Кортесы не так легко другой игрушкой отвлечь.