Чтение онлайн

Сзади толкаются, всеми силами лезут вперед, кому не удается пролезть, тянут к премьеру бокалы, обливая шампанским парадные сюртуки, меха, вечерние платья и генеральские кители ближнего круга. Не с премьером чокнуться, так хоть с его супругой, которая, как утешительный приз, идет следом, стуча по бокалам не замеченных мужем гостей.

— С Новым годом! С новым процветанием!

— Нового величия «Новому государству»!

Сейчас и до нее дойдет. Как встретишь Новый год, так и проведешь? В очереди к бокалу премьера с провокатором-капитаном за спиной?!

— Сеньора Торреш!

Премьер Каэтану около Эвы останавливается, сбивая ход следующей за ним процессии. Все шествовали в едином ритме, вдруг затор. Глава Генштаба Кошта Гомеш, приставивший к ней этого соглядатая-капитана, чуть не налетает сзади на жену премьера. Едва успевает отвести в сторону руку с бокалом — вылил бы сейчас шампанское в декольте первой леди, всю армию поднимать на его защиту пришлось бы!

Генерал Кошта Гомеш вскидывает густые брови — на ком застряли?! Увидев, что премьер разговаривает с Эвой, сначала хмурится — не велика птица, общий ход сбивать, потом натягивает положенную парадную улыбку. И снова кивает стоящему за ее спиной капитану, не упусти, мол! Капитан и сам не отлипает. Дышит в затылок.

— Смотрим вас, смотрим! Вы наша звезда! — Приторная, как крем в пирожных паштейш-де-ната, улыбка скользит по лицу премьера. — Каждый вечер смотрим, правда, дорогая?! — обращается к супруге, чтобы та потом дома скандал не устроила.

Эва снова с приклеенной улыбкой клоуна бормочет что-то про честь быть приглашенной…

Супруга Каэтану Тереза сзади кивает.

— Вы наша любимица!

Генерал Кошта Гомеш за плечом супруги премьера вытягивается, пытаясь в общем гаме расслышать хоть что-то. Вид у него довольный. Радуется, что человечка к ней вовремя приставил?

Премьерская чета продолжает разговор с ней как с давней знакомой, каждый вечер приходящей в их дом. Продолжает явно дольше положенных на приеме пары дежурных фраз. Эва уже спиной чувствует, как от всех нечокнувшихся с премьером в ее сторону идут волны ненависти — им даже стука бокала не досталось, а с ней премьер говорит и говорит!

Провокатор-капитан просто прилип сзади, нарушая все правила приличия. Если бы не премьерская чета, так и влепила бы пощечину этому соглядатаю!

Премьер мурчит еще что-то про нее, Эву Торреш, звезду Нации — опять эта Нация! Что в нее верят, знают, в любой сложной ситуации она будет верна нашему делу…

Каэтану уже раза три коснулся своим бокалом бокала Эвы. Бокалу соглядатая-капитана, нависшего над Эвой сзади, достается лишь стук бокала супруги премьера.

Отходят. Наконец. Теперь можно развернуться и сказать этому капитану все, что о нем думает! И не только сказать.

— Знаете ли, господин капитан…

Резко поворачивается, замахиваясь, чтобы ударить соглядатая по лицу! И пусть ее больше никогда не позовут на правительственные приемы! Таких хамов-стукачей нельзя прощать!

Поворачивается с уже занесенной для удара рукой. И видит…

…как над капитаном нависает толпа, обливающая его китель липким шипучим напитком.

Слева на капитана давит тот безликий спутник сладостного певца фаду с влажными ладонями. Справа — бокал в руке без одной фаланги на указательном пальце. И отовсюду чьи-то шляпки, вуали, бокалы, бокалы, давящие, тянущиеся, напирающие. А капитан Витор, упираясь, сдерживает всю эту нависающую толпу, прикрывая от этой толпы Эву.

Рука зависает. И, вместо удара по лицу, тянется стряхнуть липкие капли шампанского с кителя капитана.

Надо же, иногда и стукачи бывают полезны.

— Мне пора… Приятно было позна…

— У меня приказ провожать! Да и не выберетесь вы без меня отсюда. Без машины ни въехать, ни выехать, а директор ваш занят. — Капитан Витор кивает на директора Гонсальвеша, заглядывающего в лицо заместителю начальника Госбезопасности. — Так что вам теперь или со мной, или вашего директора до конца приема ждать.

Сил после такого долгого-долгого дня никаких нет. Придется выбрать капитана, как меньшее из зол.

Первый час ночи первого января нового, 1974 года.

Они выходят из дверей правительственного дворца на улицу.

И видят, как медленно-медленно-медленно, словно в кино или в сказке, падает снег.

Он столько мечтал, как въедет в столицу империи! Победителем. А пришлось впервые увидеть Лиссабон сквозь решетку тюремного грузовика.

Оранжевый город в лучах заходящего солнца сквозь коричневую ржавчину решетки.

Обвинение тянуло на восемнадцать лет заключения. Или, что страшнее, на Таррафал. Следователь в красках рассказал о его будущей жизни в концлагере на острове Кабо-Верде, куда несколько лет назад впервые свезли бунтарей и матросов, участвовавших в восстаниях на Маринья-Гранде и на военных кораблях. Теперь туда отправляют оппозиционеров и коммунистов, разбавляя такими уголовниками, как он.

— Смертной казни для таких, как ты, в Португалии нет. Но есть Таррафал. Сам смерти запросишь.

Другие арестанты в общей камере добавили красок — кто-то от кого-то слышал, у кого вторая ходка, а на первой видел того, кто видел вышедшего из Таррафала, но не долго после прожившего…

Страхи и ужасы, которые несут эти несколько слогов — Тар-ра-фал, витали в воздухе камеры.

— Там не выживают. И даже если выходят, подыхают сразу после.

— Оттуда невозможно бежать — вокруг ров, колючая проволока, по ней дают ток.

— Там ветра так воют, что голова не перестает болеть никогда.

— Там карцер стеной к лагерной печи, температура в нем — ровно чтобы зажариться.

Отправка в Таррафал казалась неизбежной — побег со службы, нарушение присяги плюс несколько доказанных убийств и косвенные улики с недоказанных.

Но и здесь его удача бежала впереди Монтейру. Он же счастливчик!

Вместо концлагеря он оказался почти на вершине. Во всех смыслах слова.

Его поселили в принадлежащей тайной полиции квартире на одном из высоких холмов, откуда весь Лиссабон как на ладони. И приставили к высшим мира сего.