Чтение онлайн

– Я никогда не была в таком маленьком театре. Здесь так необычно, – задумчиво произнесла я.

В театре оказалось всего десять рядов по десять мест в каждом. Впереди – красный занавес, по бокам – черно-красные стены, напоминающие горящие угольки. Мы сидели в коробке, но я не чувствовала никакого дискомфорта.

– Бывший водил меня в камерный театр, – вспомнила Джейн. – Но это было года три назад. Я даже не помню, понравилось ли мне. Но необычно, да. С этим соглашусь.

Когда все зрители расселись, к нам вышел Циркач и произнес:

– Дамы и… дамы, просим вас выключить сотовые телефоны, – любезно сказал он, улыбаясь глазами. – И добро пожаловать в театр «GRIM»! В самый необычный современный театр! Обещаем, после этого спектакля вы уже не вернетесь к привычной жизни. Только тс-с-с, об этом я вам не говорил.

Молодой человек мягко улыбнулся, и все зааплодировали ему, предвкушая удивительное зрелище, на которое они потратили кровно заработанные деньги. Когда и я приготовилась наградить театр хлопками, взгляд дворецкого вдруг изменился, а его улыбка превратилась в волчий оскал. Пропала доброта, а вместе с ней легкость, которая окутала тело, когда я впервые взглянула на юношу у входа в зрительный зал. Может быть, я нафантазировала это, но, произнося последнее предложение, Циркач остановил на мне злобный взгляд. Уже не пуховое перо, а кувалда, готовая пробить череп насквозь. Его глаза больше не улыбались. В них плескался необъяснимый азарт. Словно он видел добычу и представлял, как разделывается с ней у всех на глазах.

Опешив, я моргнула. В эту секунду Циркач снова стал приятным молодым юношей-дворецким. Он тепло улыбался зрителям.

«Ну и фантазерка же я, – пролетела мысль в моей голове. – Привидится же такое».

В этот момент в зале выключили свет. Красный занавес разъехался. На сцене в кресле-качалке сидел старичок и курил трубку, как ни в чем не бывало. На его коленях лежала газета, а рядом на кофейном столике горела ночная лампа.

Представление началось.

Когда на сцену вышел Том, я с жадностью начала рассматривать его. В спектакле Харт играл молодого юношу, которому предстояло ухаживать за стариком. Высокий, с зализанными волосами, в круглых очках и в классическом костюме, Том выглядел необычно. Он играл бизнесмена, которому в жизни улыбалась удача чуть ли не из каждой подворотни и паба. Веселый, интересный парень. Даже без намека на тщеславие и недовольство жизнью. Персонаж Тома, несмотря на свое высокое положение, был рад помогать старику, и только грустил, когда тот раз за разом повторял, что помощь ему не нужна – из-за старости он даже забыл, что его на днях сбила машина. Трагикомедия в чистом виде.

Я почти не смотрела на старика. Мне было неинтересно, кто его играл – Барон, Ирландец или Деймон, второй близнец и брат Отиса. Вместо этого я рассматривала Тома, как картину в галерее, находя в его образе новые, незнакомые детали. Том очень сильно отличался от придуманного мною образа.

Том, который говорил со мной по телефону, и Том, которого я видела на сцене в роли, были два непохожих друг на друга человека. Если бы не было известно, что молодого бизнесмена играл Харт, я ни за что бы его не узнала. У него даже голос изменился, а не только внешность. Томный, глубокий, завораживающий, он касался открытых участков тела и вызывал стаю мурашек.

Том был высокий, среднего телосложения, и ему невероятно шел классический костюм. Актер выглядел статно. И все же я не увидела в его лице привлекательности, которая бы заставила мое сердце дрогнуть. Никакого намека на красоту. Совсем. Обычный британец, каких на улице сотни. Хотя девушка, которая сидела рядом со мной, явно думала иначе. Она постоянно вздыхала, когда Том смотрел в зал. Она была без ума от него. Подавив смешок (всегда весело наблюдать за влюбленными дурочками), я продолжила наслаждаться спектаклем. Актеры играли блестяще.

Постановка тоже заставила меня о многом задуматься. В ней было все: веселые, спокойные и даже драматичные сцены. Не обошлось и без напряженных моментов и философских высказываний, выстреленных в зал, как пули. Иногда я ловила себя на мысли, что не дышу.

Том не играл. Он жил ролью. Даже мысли парня принадлежали его герою. Только тогда я поняла, что имел в виду актер во время интервью, когда говорил про перевоплощения. Передо мной стоял не Том Харт, – молодой юноша-балабол – а солидный молодой бизнесмен.

«Мы не играем штампами, – вспомнила я слова Тома. – Ну, знаешь, схватиться за голову в порыве отчаяния или упасть на колени, проклиная весь мир. Мы показываем эмоции иначе. Выражение лица, вдох, поворот головы… взгляд! Можно выразить состояние героя по-своему. Вдохнуть в персонажа жизнь, а не показать очередную копию, каких на сценах миллионы. Многие актеры, играя по Чехову, выходят из тела во время спектакля и как бы смотрят на своих персонажей со стороны. А это всегда рождает новые, не конвейерные эмоции. Вот такой он – настоящий театр».

А следом я вспомнила другие слова Тома. Во время интервью он случайно сказал о внутреннем состоянии во время игры. Я не добавила это в лонгрид для «Таймс», но запомнила: «Это чувство испытывают двое по уши влюбленных друг в друга людей, когда остаются наедине в темной комнате, в которой единственная мебель – это кровать. Ощущение полета, радости, азарта».

Руки слегка вспотели, по спине пробежал холодок. На долю секунды мне стало некомфортно смотреть на Тома во время спектакля. А потом я снова оказалась во владении актерской игры и обо всем позабыла.

«Том, сам того не подозревая, подарил мне новый мир», – думала я, пропадая в спектакле.

А в конце пьесы, когда старик остался в щемящем душу одиночестве после всех препираний и разговоров с молодым бизнесменом (тот выплатил свой долг перед стариком и перестал к нему приезжать), во мне что-то сломалось. На глаза навернулись слезы от осознания, что старики мало кому нужны. Все забывают, что и люди преклонного возраста были молодыми и энергичными. Вот и судьба мистера Грина – смерть в одиночестве под размеренное тиканье настенных часов.

В зале послышались всхлипы. Даже я, не заметив этого, пустила горькую слезу, которая стала решающей в этот вечер. Актеры коснулись моего сердца, пробрались под мою кожу. Я влюбилась. Я так сильно влюбилась, что вдруг поняла: «Мне больно дышать». Грудь сдавливало в тиски при каждом вздохе. Театр превзошел все мои ожидания.

И когда артисты вышли на поклон, я грустно улыбнулась, вытирая слезы. Свет в зале резко вспыхнул. Девушки поднялись с мест, и мы с Джейн тоже. Боковым зрением я посмотрела на подругу: она громко аплодировала, а на ее щеке блестела дорожка от слез.

Актеры кланялись, а потом смотрели на девушек влюбленными глазами. Они одаривали улыбками каждую зрительницу. И вдруг взгляд Тома задержался на мне. Буквально на две секунды, но этого хватило, чтобы почувствовать внутри легкую панику. Но я не придала ей значения и продолжила аплодировать.

Кажется, я аплодировала громче всех. А когда занавес скрыл сцену от зрителей и я стала спускаться со второго ряда, у меня тряслись колени, и единственное, что мне хотелось сделать – обнять Тома и сказать ему: «Спасибо за труд». Постановка, в которой он играл, перевернула меня с ног на голову и обратно. После этой встряски я стала другим человеком. Это сродни мистическому перерождению души. Из театра выходила другая «Я». Всего за два с половиной часа я стала иной.