Чтение онлайн

— Наверно.

— Блять, блять, блять. Сегодняшний день скатился в дерьмо.

Всё это проигрывалось так, как я запомнил.

17-ая Бронепехотная проведёт следующие три часа за физподготовкой. Измотанные, мы будет слушать какого-то уполномоченного офицера с грудью, утыканной медалями, который будет читать нам нравоучения в течение ещё получаса, после чего нас отпустят. Я всё ещё слышал в своей голове, как он угрожает выдрать волосы на наших задницах пальцами, закованными в Жилет.

С каждой минутой мой сон всё меньше и меньше походил на сон.

Есть упражнение под названием изо-отжим. Ты поднимаешь своё тело, как во время обычного отжимания, потом удерживаешь такую позицию.

Это гораздо труднее, чем звучит. Ты чувствуешь, как дрожат руки и абдоминальные мышцы, и в конце концов теряешь чувство времени. После того, как сосчитаешь что-то типа тысячи овец, прыгающих через изгородь, ты будешь вымаливать разрешение заняться обычным отжиманием, чем угодно, но не этим. Твои руки не созданы для того, чтобы быть столпами. Тамошние мышцы и суставы привыкли сгибаться и гнуться. Сгибаться и гнуться. Звучит хорошо, когда думаешь об этом. Но стоит подумать об этом, и почувствуешь себя ещё хуже. Ты — столп, слышишь меня? Столп! Хороший, прочный столп!

Мышцы вовсе не самое важное для пилотирования Жилета. Будь у человека хватка на тридцать или семьдесят кило, как только он надевает Жилет, его ладонь получает силу в 370 кило. Что необходимо пилоту Жилета, так это выносливость и контроль — способность сохранять одну позицию, не дёргая мышцами.

Изо-отжим как раз для этого. Поза, сидя у стены, тоже не так плоха.

Некоторые заявляли, что изо-отжим стал излюбленной формой наказания в старых Силах Самообороны Японии после того, как там запретили телесные наказания. Я с трудом верил, что эта практика просуществовала достаточно долго, чтобы её переняли в Дивизии бронепехоты — ССЯ объединились с ОСО до того, как я родился. Но кто бы не придумал это, я надеюсь, он умер медленной, мучительной смертью.

— Девяносто восемь!

— ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ! — завопили все мы.

— Девяносто девять!

— ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ!

Уставившись в пол, мы отчаянно лаяли в такт сержанту-инструктору, пот тёк в наши глаза.

— Восемьсот!

— ВОСЕМЬСОТ!

Отъебись!

Наши тени под палящим солнцем очерчивались отчётливыми контурами. Флаг ротыторчал на поле и развевался высоко над нами. Ветер, что носился по тренировочному участку, разил солью и оставлял на нашей коже солоноватый налёт.

Там, замерев в центре того колоссального тренировочного поля, 141 человек из 17-ой роты Бронепехотной Дивизии выполняли свой изо-отжим. Три командира взводов стояли так же неподвижно, как и их люди, по одному перед каждым взводом. Наш капитан наблюдал с кислой миной на лице за сценой из тени палатки бараков. Сидящий рядом с ним был бригадным генералом из Общевойскового штаба. Генерала, открывшего рот и начавшего толкать свой фарс, вероятно, оторвали от распития зелёного чая в офисе с кондиционером. Хуесос.

Генерал являлся существом с небес. Существом, восседающим на позолоченной троне, что выше меня, выше Йонабару, выше Феррела, выше лейтенанта, отвечающего за наш взвод, капитана, отвечающего за нашу роту, подполковника, отвечающего за наш батальон; выше полковника, отвечающего за наш полк, даже выше командира базы. Генералы являлись богами Цветочного пути и всех, кто тренировался, спал и срал внутри этих стен. Такие высокие, они казались далёкими и нереальными.

Генералы не воруют бухло. Они рано ложатся, рано встают, всегда чистят зубы после каждой трапезы, никогда не пропускают утреннее бритьё — проклятые мессии. Генералы вступают в битву, встречая смерть с высоко поднятым подбородком, сохраняя безграничное спокойствие. Чёрт, всё, что им для этого нужно, это отсиживаться в Нагано, рисуя свои боевые планы. Один их приказ, и нас, смертных на линии фронта, передвинут, словно пешки на шахматной доске, навстречу нашей скверной судьбе. Я бы хотел увидеть, чтобы хоть один из них вывалялся здесь вместе с нами в грязи. У нас тут свои правила внизу. Видимо, поэтому они держатся стороной. Чёрт, если бы один из них появился тут, я бы проследил, чтобы шальная пуля отправила его в список павших в бою. Это мелкая, проклятая мысль, бегающая у меня в голове, каждой из которых хватило бы, чтобы передать меня расстрельной команде.

Шишка в палатке был не единственным, кто наблюдал за нашей пыткой.

Парни из 4-ой роты реально повеселились. Немногим ранее мы побили их в местном матче по регби более чем на тридцать очков, так что, думаю, для них это своего рода извращённая расплата. Бухло, что мы стащили, предназначалось и для них, так что эта демонстрация единения трогала до слёз. Что за кучка задниц. Если они угодят в неприятности на Котоиуси, чёрта с два я стану их вызволять.

Отряд спецназа США и какой-то журналист, приставленный к ним, собрались вокруг поля, чтобы наблюдать за нами с безопасного расстояния. Может, они не делали изо-отжим там, откуда явились, но какой бы ни была причина, они тыкали в нас своими толстыми пальцами и смеялись. Бриз, идущий со стороны воды, подхватывал их голоса и сваливал их на нас. Даже с такого расстояния комментарии звучали громко и скрипуче. Словно скрипят ногти по классной доске. Ох, чувак. Это камера? Он серьёзно делает фотографии? Ну, ладно, вот что, долбоёб. Ты следующий в моём списке павших в бою.

Боль и усталость мучили моё тело. Кровь текла медленно, словно свинец.

Это уже наскучило. Считая мой сон, это был второй раз, когда я терплю эту особую сессию физподготовки. Не просто физподготовка, изо-отжим. На тренировках нас учили, что даже когда тебе мучительно больно — особенно когда тебе больно — лучшее, что можно сделать, это найти, на что отвлечься, что-то другое, на чём можно сфокусироваться вместо жжения в мышцах и стекающем со лба поту. Стараясь не двигать головой, я осмотрелся вокруг краем одного глаза.

Американский журналист делал фотографии, пропуск посетителя свисал с его шеи. Скажи чиз! Он был мускулистый малый. Можно было поставить его в один ряд с любым из спецназа США и никогда не заметить разницы. На поле боя он выглядел как дома, чего не скажешь обо мне, это уж точно.

Я чувствовал такую же ауру вокруг парней из спецназа, как от сержанта Феррела. Боль и страдание были старыми друзьями для людей типа них. Они шли навстречу опасности, улыбались и спрашивали, почему их так долго сюда доставляли. Они были совершенно на ином уровне, по сравнению с таким рекрутом, как я.

Посреди тестостероновой выставки торчала одинокая женщина, словно болезненная негритянка. Она была мелкой штучкой, стоявшей сама по себе на небольшой дистанции от остального отряда. От вида её, стоявшей в стороне от её перекачанного отряда, во мне будто что-то бацнуло.

Энн из Зелёных Мезонинов идёт на войну [3] .

Я прикидываю, что эта книга была бы ответвлением, разворачивающимся где-то в Первую Мировую войну. Монголия захватывает территорию, и там красуется Энн, элегантно подбирающая одной рукой пулемёт. Её волосы цвета проржавевшей стали, с оттенком тускло-красного. Некоторые рыжеволосые вызывают на уме вид крови, огня, доблестных деяний. Не она. Если бы не песочного цвета рубаха, что она носила, она бы смотрелась, как какой-то ребёнок, явившийся на базу для учебной практики и умудрившийся потеряться.

Остальные рассеялись вокруг этой девушки, по росту которая едва была им по грудь, словно запуганные средневековые крестьяне, вылупившиеся на знать.

Внезапно меня поразило. Это Рита!

Должна ей быть. Это единственный способ объяснить, как эта женщина, которая не стала бы меньше походить на пилота Жилета, даже одев вечернее платье, оказалась в компании спецназовцев. Большинство женщин в костюмах выглядели, как некая помесь гориллы и более злобной гориллы. Лишь единицы могли прорваться на линию фронта в составе бронепехоты.