Чтение онлайн

— Ма, тут кафе на каждом шагу, я хожу перекусить, — успокаиваю маму.

— Ну все равно, чего там сидеть, у тебя школа. Все равно к Ксении тебя не пустят.

— В школе послезавтра каникулы. А Ксю знает. Что я рядом и ей спокойнее.

— Вот какой ты у меня стал… даже удивительно, — всхлипывает.

— Какой, ма?

— Заботливый…

Мама ошиблась, я добился, что мне разрешили ждать конца операции в коридоре клиники, а потом проводили в реанимацию, предварительно переодев в стерильную одежду. Я дошел до врача, и мы поговорили.

— Я решил, что тебе нужно быть рядом, когда девочка очнется. У нее подавленное состояние, и когда она очнется от наркоза, она должна услышать знакомый голос. Раз родители не приехали, то придется тебе на себя ее истерику взять.

— А почему будет истерика? — удивляюсь, и почему услышать голос, а не увидеть меня.

— Она сразу не прозреет. Вот представь, она три года после травмы теряла зрение, нерв зрительный атрофирован и должен восстановиться. Мы можем направить ее потом в реабилитационный центр, пока не восстановится. Но можно и по месту жительства ходить на процедуры и получать лечение.

Вот засада! А мы думали, что сразу все будет, откроет глаза после наркоза и все видеть будет. Да, истерика будет.

— И сколько будет восстанавливаться? Тоже три года? А Ксении вы про это рассказали?

— Не три года, но месяца два уйдет. Есть еще опасение, что нерв сильно пострадал и вернуть зрение не получится. Но опухоль расти не будет, хоть она и доброкачественная, на мозг давит.

Я чуть не застонал. Хоть бы все получилось…

— Пациентке мы донесли информацию, но не стали вдаваться в подробности и строить преждевременные прогнозы. Будем надеяться на лучшее. Вот если бы ее родители обратились к врачу, когда зрение падать стало, все обошлось бы… Три года они бездействовали. Жаль девочку, настрадалась.

Я настроился ждать долго, на весь день, думал операция сложная, мозг все-таки, но уже через полтора часа из дверей оперблока выкатили каталку, на которой лежала бледная Ксения.

— Операция прошла успешно, надежда, что зрение вернется, есть. Шансы большие. Но не сразу, я говорил, — остановил меня хирург, а потом сам проводил в палату реанимации, где девушку подключали к разным аппаратам. — Ты тихо сиди, ничего не трогай. Примерно через час Ксения придет в себя, не дай ей плакать, нельзя ей сейчас напрягаться. Мы забинтуем ей глаза, психологический шаг, чтобы она не пыталась разглядывать темноту и пугать себя.

Все ушли, а я сидел рядом с кроватью на стуле, перебирая тонкие пальцы ангела и моля, чтобы все быстрее пришло в норму. Мечтал, как повезу ее летом на море, и она уже будет прекрасно видеть. Касаюсь губами прохладных фаланг, не замечая, что за нами подглядывает медсестра в окно послеоперационной палаты. Тихо пищит аппаратура, действуя на нервы.

Вскоре Ксю попыталась пошевелиться, и я поспешил ее успокоить.

— Тише, я здесь, с тобой… — удерживаю ее за плечи. — Все позади, теперь только восстанавливаться осталось.

Я говорил и говорил, и истерики не последовало. Можно было подумать, что Ксения спит, но она легонько сжимала мою руку. Говорить не могла, видимо сил не было. Заходили врачи, проверяли ее состояние, что-то выключали, ставили капельницы.

Через два дня ее перевели в палату, и психолог решил, что повязку с глаз можно снять, пациентка адекватно себя ведет. А мне было страшно, как представил, что сейчас снимут бинты и Ксю ничего не увидит. Так и с ума сойти можно, будто ничего не изменилось.

— Игорь… — тянет руку, ища меня. Я ловлю ее ладонь и сжимаю.

— Ксю, врач сказал, что ты ничего не увидишь пока.

— Я знаю. Должно пройти время… месяц или два.

— Все будет хорошо, слышишь?

— Да.

Голос ее какой-то безжизненный, будто не верит до сих пор.

Ксения

К операции я не была морально готова, страх настолько проник в мой мозг и мешал здраво мыслить, что уже не верила в благоприятный исход. Когда меня готовили к операции, постоянно твердили, что пятьдесят процентов успеха зависит, как раз от моей веры, оптимистичного настроя. Но, вот, как им не понять, что не могу контролировать эти чувства.

Уходя уже от Игоря, чувствовала его волнение за меня. Но в отличие от меня, он верит, и я все время старалась убедить себя, что и мне нужно перестать сомневаться.

Когда очнулась в палате, сразу услышала его голос, хоть и не могла этого ему показать, но так было приятно, что рядом. Я уже знаю о реабилитации, поэтому ничего не пугаюсь. Вот только надежда на восстановление тлеет все больше, как уголь, оставляя только полуистлевший пепел. Обследование, которое провели перед операцией показало, что время почти упущено, и мне очень повезет, если зрительный нерв восстановится.

А еще нужно решить вопрос, куда я вернусь после выписки, ведь не факт, что буду видеть, а восстановление требует и время и опять-таки средств. Явно мачеха не будет в восторге, а еще начнет пилить, что столько денег угрохали и зря. Все это выслушивать у меня нет ни малейшего желания.

— Вот выпишут тебя, мой ангел и все восстановится, мама уже нас ждет, старается во всю, даже ремонт в твоей комнате затеяла, — это конечно было приятно слышать, только опять буду сидеть на их шее, это уже сильно начинало меня морально напрягать.

Но и домой возвращаться не хочу, остаётся одно… интернат, где смогу на месте пройти восстановление.

— Скажите, а я могу в интернате для… неполноценных, пройти реабилитацию? — спросила своего врача, пока он мне капал специальные капли, а Игоря выгнали покушать, а то не отходил от меня всё это время.

— Да… Но, у тебя же есть родители, — как-то не очень уверенно начал говорить врач. — Да и жених твой… разве позволит тебе так жить?

"Жених" — звучит очень приятно, щемит душу и заставляет мечтать о будущем. Я начинаю понимать, что, несмотря ни на что, должна бороться за своё будущее.

Сделала глубокий вздох, чтобы успокоиться и затем вспомнила лицо Игоря, которое улыбается. Представляю, как такая же улыбка тронет его чувственные губы, когда всё получится.

Ну, а если нет, вот тогда поеду в этот интернат.

— Да, он обо мне заботится, — говорю с улыбкой.

— Знаешь, я редко встречаю парней, который в таком возрасте, вот так будут заботиться, — сказал врач, хотел ещё что-то добавить, но не успел, Игорь вернулся в палату.

— Всё хорошо, док? — слышу его приятный голос.